Двести веков сомнений - Константин Бояндин

— Как… ювелир?

— Отделался лёгким испугом, — пожал плечами Д. — Когда ты схватился за один из камней, у него страшно заболело сердце, но тут же прошло. Поздравляю, Клеммен. Отличная работа. А обои… скоро найдём того, кто их «разукрасил». Тут целая шайка работает, дело непростое.

— Настолько всё серьёзно? — Клеммен поёжился.

— Их застали врасплох, — Д. пренебрежительно махнул рукой. — Одного уже взяли, скоро расколем. Впрочем, это ерунда. Тебя к награде представили… гордись, первая награда. Надо будет отметить. А пока скажи: как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Опиши, что с тобой произошло.

Про кресло Клеммен решил умолчать, рассказал про всё остальное. Тут только заметил Кинисс, что внимательно слушала его, сидя неподалёку. И двух незнакомых людей рядом с ней — внимательно слушали, делали пометки в блокнотах.

— Всё понятно, — Кинисс протянула Д. какой-то кристалл и бородач, заглянув в него, удовлетворённо кивнул. — У тебя, мой дорогой, пробуждается врождённый магический дар. Другого объяснения у меня нет.

«И все мои планы касательно тебя благополучно рушатся», прочёл юноша в глазах Д. остаток фразы.

— Верно, — высоким голосом подтвердил один из пришельцев. — Случай необычный, но не такой уж редкий. Самое главное — во время подобных… гммм… приступов находиться под наблюдением. Если будет такая возможность.

— Мои дежурства, — Клеммен посмотрел в сторону Д. — Они отменяются?

— Пока нет, — Д. был явно раздражён. — Пока нет. Но если вдруг что-то случится, немедленно возвращайся, сюда. Это приказ.

Венллен, Лето 65, 435 Д., раннее утро

Теперь я знаю, что такое — болеть хронической болезнью. Когда не живёшь, а существуешь — от одного приступа к другому.

Той же ночью, когда меня, осыпанного дарами благодарного ювелира, проводили домой, во сне меня случился новый «приступ». С перепугу я забыл приказ вызвать Д., а когда вспомнил, приступ миновал.

Я испугался.

Несколько раз я ложился вновь… и тут же вскакивал. Потом вспомнил кресло и попытался сдвинуть кровать в сторону. Нелёгкое это дело, я вам скажу… но получилось: стоило повернуть её на небольшой угол по часовой стрелке, как вместо животного влажного страха, что накатывал, едва я закрывал глаза, меня встретил нормальный, приятный и удобный сон.

Вот такой я догадливый. Давно известно, что весь мир пронизывает силовая паутина — я не силён в терминах; многие животные и некоторые люди чувствуют эту «сеть». Правда, вроде бы недостаточно сдвинуть кровать на ладонь… надо бы сместить метра на три. Может быть — но мне помогло. Ещё бы — после многочисленных потрясений, посещений «особых» мест и так далее — всё что угодно найдётся и отыщется у человека.

Интуиция всегда права. Участившиеся «приступы» (включая короткие периоды головокружения, которые со мной начали происходить не так давно) более не повторялись. Я переставил и остальную мебель. Теперь есть два положения у моего кресла: когда оно у окна, в нём приятно засыпать, а когда ближе к середине комнаты — наоборот, посидишь — и в голове проясняется.

Как говорится, не было бы счастья… Сегодня утром получил от Д. уведомление, что очередное дежурство у меня 69-го числа лета 435. Жизнь продолжается, а с ней и работа.

Я отправился за покупками. Не «в магазин», как сказали бы где-нибудь в Оннде. Здесь уместно (также «непроизносимое») слово Aylenthar (так оно и приходит на ум — с большой буквы). Я вспомнил адрес портного — он же сапожник, цирюльник и вообще всё подряд. У него тоже имеет своё название. Отчего-то вполне произносимое. Дейги называются такие люди, виноват — такие ольты. А вот клиентами у них может быть кто угодно. Кстати, и у меня, и у Д. один и тот же дейги .

Вначале зашёл в банк — я не ольт, я обязан расплачиваться наличными — и, после лёгкого завтрака, спустился по южной улице, ведущей в сторону порта. Но не стал идти к морю, а словно бы затерялся в густых зарослях, что начинались возле самого тротуара.

Все места, имеющие символическое значение — а для ольтов почти все места являются таковыми — тщательно скрыты от постороннего глаза.

434 Д., лето

— Aylenthar, — Д. явно нравилось это слово, которое никогда не должно достигать «внешнего» слуха ольта, только «внутреннего». — Самое примечательное изобретение среди всех наэрта .

— Ольты, как ты смог заметить, — продолжал он, — индивидуалисты. Каждая конкретная жизнь является ценностью абсолютной. Но ольтов обучают, что отношение к остальному миру должно быть положительным. Во всём в первую очередь надо искать положительные стороны…

— Что-то я этого не заметил, — вставил Клеммен с усмешкой.

— Не перебивай. Ольты, как общество, существуют именно потому, что по доброй воле исполняют все его принуждения. Соблюдение ритуалов и традиций въедается в их существо. Это надо помнить твёрдо. Именно поэтому у ольтов практически нет полицейских сил, именно поэтому они созывают суд только в самых крайних случаях, именно поэтому они кажутся людям совершенно непостижимыми.

Итак, каждый ольт — вселенная, достаточная для самой себя. С другой стороны, ольты — существа социальные. В наше время никому не прожить в одиночку. Сейчас уже не осталось наэрта , члены которой были полностью самодостаточны. Общим у них была только вера и обычаи… а так каждый из них фактически жил в одиночку.

— Как драконы?

— Как драконы. Всё личное закрыто множеством таэркуад . Даже если между ольтами возникают тесные отношения — скажем, наподобие супружеских — то и тогда всё личное остаётся абсолютно недостижимым для партнёра. Только некоторые совместные действия — трапеза, например — позволяют явно заботиться о другом. Во всех остальных случаях ольт закрыт от окружающих. Конечно, никто не мешает кому угодно рассказывать всем желающим сколь угодно личные подробности своей жизни. Но вот спрашивать — нельзя. Это одно из тяжелейших нарушений таэркуад , карается очень сурово.

— Смертью?

— Изгнанием. Отчуждением. Потерей имени. Смертью караются только преступления.

— Не понял, — Клеммен широко открыл глаза. — Как это — смертью караются только преступления? То, о чём вы так часто говорите — не преступления?!

— По канонам, установленным Двенадцатью Предками — основателями первых наэрта — преступление — это то, за что полагается смерть. Точка. Перечень таких действий известен, надо будет его выучить.

— Ничего не понимаю…

— Пока и не требуется. Пока просто слушай.

— Постойте… есть же совершенно очевидные возражения. Ну вот, например — как тогда воспитывать детей? Если ребёнок просто откажется говорить, где был и что делал, то что тогда?