Лекции о сущности религии - неизвестен Автор

Но именно этот произвол, эта половинчатость, этот недостаток основательности есть сущность наших рационалистов в области веры, наших современных христиан вообще. Еще один пример, чтобы подтвердить это мое утверждение. Тот же самый, уже указанный рационалист- впрочем, в противоречии с некоторыми другими рационалистами, объясняющими воскресение таким образом, что Христос на кресте на самом деле не умер, - принимает, наоборот, воскресение и допускает его как исторический факт, но не только без тех необходимых выводов, которые с воскресением связаны, но и без тех ближайших обстоятельств, согласно священному писанию, якобы сопровождают этот факт. То, что, как единогласно рассказывают Марк, Матфей и Лука, в момент смерти Иисуса завеса в храме перед святая святых разорвалась сверху донизу на две части, что, как рассказывает Матфей, скалы треснули, гробы вскрылись, сама земля заколебалась - и это было в момент смерти и в момент воскресения Христа, - все это объясняет он прикрасами устной передачи. Однако если Христос в самом деле воскрес из мертвых, а не просто проснулся к жизни из мнимомертвого состояния, то это воскресение из мертвых было чудом, и притом чудовищно большим и важным чудом, ибо это, ведь, была победа над смертью, победа над естественной необходимостью, и притом над самой жестокой, над самой неумолимой, уничтожить которую не могли даже сами языческие боги. Как возможно поэтому, чтобы такое великое чудо было одиноко? Не должны ли были с этим чудом быть связаны еще и другие чудеса? Не естественно ли, не необходимо ли, признав это чудо, поверить тому, что вся природа была потрясена в тот момент, когда была насильственно разорвана цепь естественной необходимости, цепь, которая приковывает мертвых к смерти, к гробу? Поистине, наши верующие предшественники были гораздо более рационалистами, чем наши нынешние рационалисты; ибо их вера была связанным целым; они полагали, что если я верю в это, то я должен верить и в другое, хотя бы это другое мне и было не по душе; если я принимаю основание, то я должен принять и следствие, - короче, если я говорю А, то я должен сказать и Б.

ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ЛЕКЦИЯ.

В прошлой лекции я утверждал, что чудесные события во время смерти Иисуса находятся в теснейшей связи с его воскресением. Если Христос и в самом деле воскрес из мертвых, то его воскресение есть чудо, доказательство божественного всемогущества, перед которым смерть ничто; но такое чудо не может стоять особняком и нуждается для своего подтверждения в других чудесных и чрезвычайных событиях. Воскресение было бы совершенно бессмысленно, если бы оно не было подготовлено и подкреплено другими чудесами. Когда умирает существо, которое затем должно опять воскреснуть из мертвых и тем дать миру доказательство того, что смерти не существует, - ибо в этом заключается смысл воскресения, - не может происходить все в обычном и естественном порядке, как тогда, когда умирает обыкновенный человек. Поэтому, если я иду так далеко, как вышеназванный рационалист, и объявляю чудеса, стоящие в непосредственной связи с воскресением, легендами, поэтическими прикрасами, плодами фантазии, то я по необходимости должен сделать еще один шаг дальше и объявить и само воскресение продуктом религиозного воображения.

То, чего человек желает, чего он необходимо должен желать, - необходимо с той точки зрения, на которой он стоит, - тому он верит. Желание есть потребность, чтобы что-нибудь было, чего нет; сила воображения, вера представляет это человеку как существующее. Так, христиане желали небесной жизни; они не имели земных желаний, как их имели язычники, не имели интереса ни к миру природы, ни к миру поэтическому. "Определение,-говорит, например, греческий отец церкви Феодорит, - которое Платон дает истинному философу, а именно, что ему нет никакого дела до политики и до политической деятельности не подходит к языческим философам, а только к христианам, ибо величайший философ Сократ толкался по гимназиям и мастерским и служил даже в качестве солдата. Но те, кто усвоил себе христианскую, или евангельскую, философию, удалились от политической суеты и посвятили себя в уединенном месте религиозному созерцанию и ему соответствующему образу жизни, не отвлекаясь заботами о женах, детях и земных благах". Желания христиан направлялись к другой, лучшей жизни, и они верили поэтому, что таковая существует. Кто не желает другой жизни, тот и не верит в нее. Но бог, религия есть не что иное, как нашедшее себе удовлетворение в фантазии стремление к счастью, желание счастья, имеющееся у человека. Поэтому христианское желание небесной блаженной жизни, жизни без конца, без ограничения смертью, сила религиозного воображения представляла себе исполненным в воскресшем от смерти Христе; ибо ведь от его воскресения зависит и воскресение, бессмертие христианина; ибо он ведь прообраз его. Правда, исполнение этого желания или, вернее, вера в его исполнение, действительное воскресение Христа, - независимо даже от того, что вообще вера в воскресение существовала уже задолго до христианства, уже была частью символа веры религии Зороастра, или персидской, - могло иметь историческое основание, а именно в том, что Христос своими считался за мертвого, как умерший был оплакан и потому, когда вновь явился, был принят как действительно воскресший от смерти. Но было бы педантизмом и совершеннейшим непониманием религии сводить религиозные факты, существующие лишь в области веры, к фактам историческим, желать разыскать историческую истину, лежащую в их основе. В историческом нет ничего религиозного, а в религиозном - ничего исторического: историческая личность, историческое событие перестают быть историческими, как только они делаются предметом религии и становятся созданиями мысли и фантазии. Так и Иисус, как я уже говорил в одной из предыдущих лекций, Иисус, который и в том виде, как он нам дан в Библии, не является исторической личностью, а религиозной;

он нам представлен здесь, как чудесное, творящее чудеса, всемогущее существо, которое может исполнить и действительно исполняет все желания человека, то есть все желания, не стремящиеся ни к чему худому, ни к чему с точки зрения Христа безнравственному; он нам представлен как существо фантазии, воображения.

Чтобы упразднить чудо, рационалист прибегает к тому доводу, что, как он говорит, "понятие чуда, если оно должно дать научное доказательство откровения, должно быть определено как такой факт в чувственном мире, который не может быть объяснен естественным сочетанием действующих причин, и где, стало быть, нужно прийти к заключению, что рука божия непосредственно вмешалась и действовала. Но чтобы достоверно знать, что какой-нибудь факт не произошел в силу естественного порядка вещей, нужно было бы полностью знать всю природу и все ее законы. Но так как ни один человек не имеет таких знаний и не может иметь, то и суждение о том, что данный факт не мог просто явиться результатом сочетания данных явлений, но должен был быть следствием чрезвычайного вмешательства божественного всемогущества, не может быть поддерживаемо с полной очевидностью". Однако чудеса отличаются настолько очевидно и бесспорно от действий природы, что можно, не сомневаясь, утверждать, что они не могли возникнуть из связи естественных предметов и причин, потому что желания и фантазии человека, которые представляют нам чудеса в виде действительных фактов, находятся вне связи вещей и над ней, вне природной необходимости и над ней, точно так же, как и желание неизлечимо слепого видеть стоит вне всякой естественной связи с природой слепоты и даже в прямом противоречии с естественными условиями и законами исполнимости этого желания; поэтому определение древних теологов, что чудо не только стоит над естественным порядком вещей, но и противно ему, противно сущности природы, совершенно правильно; ибо оно характеризует нам природу желания. Конечно, можно так же аподиктически, как это говорят философы, то есть с безусловной уверенностью и решительностью, утверждать, что чудеса не могут быть объяснены из природы, то есть из внешней природы, что они произошли лишь благодаря чрезвычайному вмешательству божественного всемогущества; надо только заметить, что эта божественная сверхъестественная сила есть именно сила человеческих желаний и воображения. Короче говоря, сущность религии, сущность божества выявляет только природу желания и неразрывно с ними связанного воображения; ибо лишь воображение представляет как существо, имеющее свое бытие вне мышления, даже и бога рационалистов, бога мыслящих философов, бога, который есть не что иное, как его-мыслителя собственный образ мыслей. Из приведенного объяснения явствует также, как нелеп вопрос или спор о возможности, действительности и необходимости чудес. Этот спор, этот вопрос может возникнуть лишь в том случае, если рассматривают чудо само по себе или держатся лишь за внешние проявления, не восходя к внутреннему психологическому, или человеческому, основанию, которому эти внешние проявления обязаны своим существованием. Психологическое, или человеческое, происхождение чуда очевиднейшим образом явствует уже из того, что чудеса происходят через посредство людей, или, как выражается религиозное верование, происходят от бога при посредстве людей. В этом заключается бросающееся в глаза различие, которого мы уже раньше коснулись, различие между так называемыми естественными и религиозными чудесами. Религиозные чудеса немыслимы без человека, ибо они имеют отношение лишь к человеку. Естественные чудеса, то есть вызывающие наше изумление явления природы, существуют и без того, чтобы был человек и им удивлялся. Чудеса геологии, мегатерии, динозавры, ихтиозавры существовали - по крайней мере по представлению нашей современной геологии - еще до того, как жили люди; но естественное движение солнца не прерывалось до появления Иисуса Навина.