Лекции о сущности религии - неизвестен Автор

Нет страшней ничего и неукротимей, чем голод;

Властно смертного он о себе вспоминать заставляет,

Даже такого, чей дух отягчен унылой печалью.

Так и со мной! Хоть грущу, а все ж постоянно

Голод еды и питья требует с бешенством ярым:

Только насытив его, я о муках других вспоминаю.

Поэтому, если течка демонстрирует реальность родовой всеобщности, то есть общего понятия, то и ярость голода демонстрирует родовую всеобщность моего желудка, бешенство гнева по поводу какого-либо нанесенного мне оскорбления или ранения - родовую общность моего Я. Но половое влечение так мало дружит с философией, в особенности со спекулятивной, и так мало говорит в пользу реальности общих понятий, что можно сказать скорее обратное, а именно: что оно выражает доведенную до крайнего напряжения реальность индивидуальности, ибо лишь в нем - в половом влечении - находит индивидуальность свое завершение, в нем уходит полностью в плоть. Половое различие есть цветение, кульминационная точка индивидуальности, самое чувствительное место, точка чести индивидуальности, половое влечение есть самое честолюбивое и гордое влечение, влечение стать творцом, автором. Наивысшее сознание своей личности человек как духовно, так и физически испытывает лишь там, где он автор, ибо лишь тут заложено его отличие от других, лишь в этом месте создает он нечто новое, в остальном же он, лишенный мысли, лишенный своего Я, механический "повторитель". Чем крупнее человек, тем в большей степени он индивидуальность. Чем менее духовно одарены индивидуумы, чем ниже они стоят, тем меньше различаются они между собой, тем в меньшей степени они индивидуальности. Что половое влечение имеет своим объектом существо, которое этому моему индивидуальному влечению как раз соответствует, - это у полового влечения обще с другими влечениями. Природа вообще улавливается и воспринимается только через посредство самой себя, то есть через посредство однородного родственного: воздух - через посредство легкого, этого, так сказать, наиболее воздушного органа, свет через посредство глаза, органа света, звук - через посредство эластичных, приходящих в колебательное состояние орудий слуха, твердое, материальноечерез грубое орудие материалистического органа осязания, съедобное, питательное - через органы еды. Процесс дыхания есть поэтому процесс оплодотворения легкого воздухом или его кислородом, зрение - процесс оплодотворения глаза или глазных нервов светом. И это оплодотворение легкого воздухом, глаза - светом, прочих влечении или их органов - предметами столь же плодотворно, как и так называемое подлинное оплодотворение, причем каждое влечение производит продукт, соответствующий ему и его объекту. Творческая деятельность - ведь сущность природы, сущность жизни. Легкое как орган дыхания производит горение, глаз как Друг света создает световые картины, половое же влечение, в качестве влечения женского и мужского, производит лишь особи мужского и женского пола. Но разве производителем является индивидуум? Разве не бог или род творит, производит детей? Почему же в таком случае столь многие индивидуумы гибнут при рождении детей, при родах? Откуда происходит известная подавленность после акта оплодотворения, если мое собственное существо не принимает в нем участия? Откуда происходит индивидуальное сходство детей с их родителями, если принципом размножения является род, "самополагающаяся общность", а не индивидуальность? Конечно, я не могу дать жизнь детям, если у меня для этого отсутствует какое-либо известное или неизвестное органическое условие или способность; но я также не могу видеть, слышать, ходить, есть, мочиться, если у меня для этого отсутствуют необходимые органические предпосылки и способности, я вообще ничего не могу и являюсь пустым именем, если от меня возьмут другую часть моего Я, мое Не-я - природу. "В добрый час, будем рождать детей", - сказал Карнеад своей новобрачной, но с таким же правом мы можем сказать, если мы страдаем олигурией: "В добрый час, будем мочиться" (да позволено будет так выразиться). Когда Лютер, у которого были камни, во время одной поездки мог мочиться, то он сказал: "Радость заставила меня называть эту воду,-которую при других обстоятельствах считают самой ничтожной, самой драгоценной для меня", приписывая причину этого силе слез и молитв или, что то же самое, божественному милосердию. "В эту ночь бог проявил на мне чудо и еще проявляет его благодаря молитвам благочестивых людей". Пусть спекулятивные, религиозные и политические враги человеческой индивидуальности позволят вымыть им голову этой драгоценной, более того, божественной водой Лютера. Им придется тогда утверждать, что мочеиспускание, так же как и деторождение, есть действие рода, или общего призрака, или же признать, что природа соединила в одном органе мочеиспускание и деторождение, чтобы наглядным образом показать, что деторождение является делом индивидуумов в такой же степени, как и мочеиспускание. Я, впрочем, уже раньше высказывался на эту тему; не хочу, однако, как само собою разумеется, ни у кого отнимать свободу, по произволу ограничивать понятие индивидуума, взять у него кишки из живота и вслед за тем опять набить пустое чучело богом, безымянной субстанцией или еще каким-либо чудовищем спекулятивной фантазии. Точно так же не хочу я этими своими замечаниями лишить моих противников и их публику удовольствия верить, что это их изображение моей личности есть мое существо, что их карикатура на меня есть мой портрет.