Лекции о сущности религии - неизвестен Автор

"Человек, - говорит Амвросий, - выше мира". "Одна душа, - говорит Лютер, - лучше целого мира".

У христианина есть свободная причина природы, господин природы, чьей воли, чьего слова природа слушается, есть бог, который не связан так называемой причинной связью, необходимостью, цепью, которая соединяет следствие с причиной и причину с причиной; тогда как языческий бог связан с природной необходимостью и даже своих любимцев не может избавить от рокового жребия смерти.

Но у христианина есть свободная причина, потому что он в своих желаниях не связывает себя с общим порядком, с необходимостью природы. Христианин желает себе существования, - и верит в него, - жизни, где он был бы избавлен от всех потребностей, от всей природной необходимости вообще, где он жил бы, не имея надобности дышать, спать, есть, пить, производить и рожать, тогда как у язычников даже бог подвержен необходимости сна, любви, еды и питья, именно потому, что язычник не освободился от необходимости природы, не мог мыслить себе существования без естественных потребностей. Христианин осуществляет поэтому свои желания быть свободным от всех потребностей и необходимостей природы в существе, которое действительно свободно от природы, которое может упразднить и устранить и действительно устраняет все ограничения и препятствия природы, мешающие осуществлению этих христианских желаний. Ведь природа есть единственное ограничение человеческих желаний. Ограничением желания летать, как ангел, или в один миг оказываться в желательном отдаленном месте является тяжесть; ограничением желания постоянно заниматься религиозными созерцанием и чувствами является телесная потребность; ограничением желания быть безгрешным, или, что то же, праведным (27) - телесность и чувственность моего существования; ограничением желания жить вечно, то есть ограничением, противостоящим осуществлению этого желания, - смерть, необходимость конечности, тленности. Таким образом, все эти желания христианин осуществляет или создает возможность их осуществления в существе, которое, согласно его воображению, стоит над природой и вне ее, против воли которого природа бессильна.

Чем человек не является в действительности, но чем он хочет быть, тем он делает своего бога или - это его бог. Христианин желает быть существом совершенным, безгрешным, нечувственным, не подчиненным телесным потребностям, блаженным, бессмертным, божественным, но он им не является; он поэтому представляет себе то, чем он сам хочет быть и чем он когда-нибудь надеется стать, как существо, от него отличное, которое он называет богом, которое, однако, в своем основании есть не что иное, как существо его собственных сверхъестественных желаний, как его собственное существо, выходящее за пределы природы. Вера в происхождение мира от свободного, внемирового, сверхъестественного существа теснейшим образом связана поэтому с верой в вечное небесное существо. Ведь порукой, что сверхъестественные желания христиан будут исполнены, является как раз то, что сама природа зависит от сверхъестественного существа, что она обязана своим существованием произволу этого существа. Если природа не от бога, если она от самой себя, если она необходима, то необходима и смерть, то неизменны, непреодолимы и вообще все законы, или естественная необходимость, которой подвержено человеческое существование. Где природа не имеет начала, там не имеет она и конца. Христианин же верит в конец природы, или мира, и желает его; он верит, что все жизненные отправления и естественная необходимость прекратятся, и желает этого, он должен поэтому верить и в начало и притом в духовное, произвольное начало природы, телесного существа и жизни. Необходимой предпосылкой конца является начало, необходимой предпосылкой веры в бессмертие является вера в божественное всемогущество, которое даже мертвых пробуждает, для которого нет ничего невозможного, для которого не существует естественного закона, не существует необходимости. При посредстве догмата сотворения из ничего, являющегося величайшим шедевром божественного всемогущества, человек внушает себе уверенность, говорю я в "Сущности христианства" в том, что мир есть ничто и бессилен против человека, а, выражаясь точнее, человек посредством этого догмата обретает утешительную веру. "Мы имеем господа, - говорит Лютер, - который более велик, чем весь мир; мы имеем такого могущественного господа, что когда он говорит, то рождаются все вещи. Зачем же нам бояться, когда он к нам благосклонен". "Кто верит, - говорит он же в своем толковании Моисея, - что бог есть творец, который из ничего делает все, тот по необходимости должен так умозаключать и говорить: "поэтому бог может и мертвых пробуждать". Вера в чудеса тождественна с верой в бога - по крайней мере, в христианском смысле этого слова - стало быть, и с верой в христианского бога.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ ЛЕКЦИЯ.

Понятие чуда - одно из важнейших для познания сущности религии, в особенности христианской. Мы должны поэтому немного на нем остановиться. Прежде всего мы должны поостеречься смешать чудеса религии с так называемыми чудесами природы, например с "чудесами неба", как озаглавил один астроном свою астрономию, с "чудесами геологии", или истории земли, - как один англичанин окрестил свою геологию. Чудеса природы суть вещи, возбуждающие наши удивление и изумление, потому что они выходят из круга наших ограниченных понятий, наших ближайших, обыкновенных представлений и опыта. Так, мы дивимся, например, окаменелым скелетам животных пород, когда-то хозяйничавших на земле, динозавров, мегатериев, ихтиозавров и плезиозавров, этих чудовищных разновидностей ящеров, потому что величина их далеко превосходит те размеры, которые мы знаем у ныне живущих пород животных. Но религиозные чудеса не имеют ничего общего с мегатериями, с динозаврами, ихтиозаврами и плезиозаврами геологии. Так называемые чудеса природы чудеса для нас, но не чудеса сами по себе или для природы; они имеют свое основание в существе природы, все равно, откроем и поймем мы его или нет. Только теистические, религиозные чудеса превосходят силы природы; они не только не имеют своего основания в существе природы, но они ему противоречат; они суть доказательства, произведения существа, от природы отличного и сверхъестественного. "Хотя, - говорит, например, ученый Фоссий в своем сочинении о происхождении и развитии язычества, - бог и предписал небесам их порядок, он тем не менее не отказался от своего права менять его, ибо он даже солнцу приказал остановиться. Так, вопреки естественному порядку, который называется необходимым, вопреки естественной необходимости, по его повелению родила дева, слепые стали зрячими, мертвые неоднократно воскрешались". Чтобы сделать религиозное чудо правдоподобным, постоянно ссылались, правда, на естественные чудеса, которые, однако, совсем не чудеса. Этот прием принадлежит к числу тех многочисленных благочестивых обманов, которые во все времена и во всех религиях допускались с целью одурачить людей и удержать их в религиозном рабстве. Однако различие между обоими видами чудес становится очевидным уже из одного того, что естественное чудо есть нечто для человека безразличное, в религиозном же чуде человек заинтересован, в нем участвует его эгоизм.

Религиозное чудо имеет свое основание не во внешней природе, но в человеке. Религиозное чудо имеет своей предпосылкой какое-либо человеческое желание, человеческую потребность. Религиозные чудеса происходят тогда, когда есть нужда, когда человек хочет быть избавленным от какого-либо зла, от которого он, однако, пока дело идет естественным порядком, не может быть избавлен. В чудесах дает себя чувственно знать сущность религии. Как и религия, чудо есть дело не только чувства и фантазии, но и воли, стремления к счастью. Поэтому я в "Сущности христианства" определяю чудо как реализованное супранатуралистическое, то есть как осуществленное в действительности или как представленное осуществленным сверхъестественное желание. Я говорю сверхъестественное, потому что желания христианина по своему предмету и содержанию выходят за пределы природы и мира. Впрочем, желания вообще, по крайней мере по форме, по тому, как они хотят быть исполнены, супранатуралистичны. Я желаю, например, быть дома тогда, когда я нахожусь далеко от дома, на чужбине. Предмет этого желания не есть что-либо сверхъестественное; ибо я могу, ведь, достигнуть его естественным путем, стоит мне только отправиться домой. Но сущность желания такова, что я хотел бы сейчас же, не тратя времени, быть дома, что я хотел бы тотчас же оказаться в действительности там, где я нахожусь в мыслях. Если мы рассмотрим чудеса, то мы найдем, что в них опредмечивается, принимает чувственную форму, становится действительным не что иное, как сущность желания. Христос исцеляет больных; исцеление больных не чудо; сколько больных выздоровело естественным путем! Но он исцелял их так, как больной желал бы быть исцеленным: мгновенно, а не скучным, трудным и дорогим путем естественных целебных средств. "Он говорит, - замечает Лютер, - будь здоров! и больные делаются здоровыми. Следовательно, ему не нужно никакого лекарства, он делает их здоровыми своим словом". Христос исцеляет больных даже на расстоянии; ему совсем не нужно телесно передвигаться с места на место, чтобы исцелять; больной ведь не может дождаться своего врача; это именно желание является чем-то таким, что хочет иметь человека около себя, перенести его волшебным образом; желание не связывает себя рамками пространства и времени; желание не ограничено, не связано, свободно, как бог. Христос исцеляет, однако, не только болезни, которые могли бы быть преодолены естественным путем; он исцеляет и неисцелимые болезни; он делает слепорожденных зрячими. Искусство излечивает и слепорожденных, но лишь в том случае, когда слепота излечима, когда, стало быть, исцеление не есть чудо. "С тех пор, как мир стоит, ни разу не случилось, чтобы кто-нибудь слепорожденному раскрыл глаза. Если бы исцеливший не был от бога, он не мог бы этого совершить".