ГИТЛЕР, Inc. - Гвидо Препарата

Финансовые контуры «нового порядка» были обозначены летом 1931 года. В июле, после краха нескольких крупных банков и их реабилитации за государственный счёт, самая острая фаза германского кризиса осталась позади, но никакого возвращения к «нормальным условиям» не произошло (203). Был введён строгий валютный контроль наряду с учреждением специальных банковских консорциумов для спасения самой здоровой части бедствующей экономики. Государственный контроль над экономическим аппаратом был значительно расширен. Эту систему потом унаследовали нацисты, и именно этот подход послужил топливом чудесного экономического выздоровления. Специальное соглашение о замораживании было заключено с кредиторами 1 сентября. При этом в Германии было заморожено долгов на сумму 1 миллиард 250 миллионов долларов. Из этих замороженных кредитов 30 процентов были британские краткосрочные займы; за пару недель до этого началась последняя «утечка» фунта стерлингов. Официальная безработица в Германии между тем достигла пятимиллионной отметки.

В октябре, как раз тогда, когда лопалась и трещала по швам международная финансовая система, офицеры королёвских военно-воздушных сил сопровождали Альфреда Розенберга, гитлеровского расового теоретика, в его посещениях лондонских клубов. Среди прочих Розенберг встретился с директором газеты «Тайме» Джеффри Доусоном; издателем газеты «Дейли Экспресс» и закадычным другом Черчилля лордом Бивербруком; и с самим «человеком-пауком» Норманом, которому Розенберг приглянулся своими антисемитскими изысканиями; кроме того, была встреча с одними из будущих влиятельных сторонников нацизма, директорами банкирского дома Шрёдера (204). Это был концерн, имевший большое влияние во всемирной банковской сети; официальным представительством Банка Шредера на Уолл-стрит было не что иное, как контора «Салливен и Кромвель», где завершили своё ученичество братья Даллесы, Джон Фостер, юрист американской делегации в Версале и будущий государственный секретарь США и Аллен, возглавлявший в годы холодной войны Центральное разведывательное управление (ЦРУ) (205). Бруно фон Шрёдер, патриарх компании, был в 1905 году одним из учредителей англо-германского «Юнион-Клуба» (206), и его банк вошёл в «тот узкий круг лондонских финансовых домов, пользовавшихся признанным (пусть и неофициальным) влиянием... в правлении Английского банка» (207). «С началом войны Шредеры стали финансовыми агентами Германии в Лондоне» (208). С 1918 по 1945 год доверенным лицом Шредеров в Английском банке был человек по имени Фрэнк К. Тайаркс, занимавший последовательно ряд постов и должностей. Тайаркс участвовал в «немецком эксперименте» с самого его начала в 1918 году (209).

В течение какого-то времени германское правительство выплачивало пособия по безработице, но после краха 1931 года безработные были предоставлены своей судьбе. Боевики противоборствующих политических партий дрались на улицах, лилась кровь. В этой обстановке 10 октября 1931 года Гитлер, как представитель нового массового движения Германии, встретился с президентом Гинденбургом. Своевременность этой встречи просто поражает: прошло всего две недели после отказа Британии от золотого стандарта, а нацисты уже ищут встречи с президентом Германской республики, чтобы предъявить то, что с полным правом можно назвать законной претензией на власть. С точки зрения морских держав, предпосылки для такой встречи не могли быть более благоприятными: новый динамичный лидер националистов встречается лицом к лицу с эрзац-кайзером Гинденбургом — герой войны и блистательный символ императорской эпохи. «Дело сделано» — так, должно быть, думали они.

Но дело не было сделано. Гинденбург испытывал глубочайшее отвращение к этому «богемскому ефрейтору»; он принял Гитлера, беседовал с ним и отпустил с ледяной холодностью. Германия сопротивлялась. Гинденбург решил до конца поддерживать своего канцлера Брюнинга.

Озлобленный Гитлер принял участие в крупной антиреспубликанской манифестации правых, состоявшейся 11 октября в Бад-Гарцбурге, где частные армии правых партий и толпы их сторонников маршировали по полю, а на помосте стояли лидеры, включая Шахта. Последний, ставший к тому времени официальным экономическим советником Гитлера, не мог скрыть своего восторга и произнёс речь, весьма, кстати, подлую, в которой высмеял жалкие попытки Лютера — своего преемника на посту управляющего Рейхсбанком — спасти положение.

Канцлер Брюнинг к тому времени правил исключительно декретами, воспользовавшись статьёй 48 Конституции Веймарской республики, позволявшей канцлеру проводить противоречивые распоряжения через голову депутатов рейхстага; коллегиальное законотворчество в Германии прекратилось окончательно. Раздражающие меры, осуществлённые Брюнингом в июле, были 8 декабря 1931 года подкреплены ещё одним подобным декретом. Канцлер затеял опасную игру: он хотел эмоционально обезоружить кредиторов Германии, доведя до немыслимого предела страдания народа, надеясь таким образом добиты я отмены репараций, а затем приступить к организации общественных работ. Но на самом деле выбора у него не было, так как иностранные кредиторы оказались безжалостными. Так же как и Веймар, канцлер Брюнинг был обречён с самого начала.

Наступил 1932 год, год избирательного сумасшествия. Прошёл семилетний срок пребывания Гинденбурга на посту президента Германии. В марте состоялись президентские выборы. Гинденбург выставил свою кандидатуру, и после некоторых колебаний Гитлер решился бросить ему вызов. Нацисты потратили массу денег на предвыборную кампанию, а также на беспрецедентные полёты на аэроплане, сообщения о которых регулярно печатались в газетах под броским лозунгом: «Гитлер над Германией» (210). В первом раунде Гинденбург набрал 49,6 процента голосов, а Гитлер 30,1 — это было разочарование. Гинденбург был переизбран президентом во втором туре голосования. Предвыборная борьба сопровождалась яростными уличными столкновениями, и правительство Брюнинга, опасаясь начала гражданской войны, запретило полувоенные формирования Гитлера: особым указом предписывался роспуск СА и СС.

Потом из туманов над застоявшейся водой министерских кабинетов стала медленно возникать фигура Курта фон Шлейхера. Это был «серый кардинал», тень которого маячила за каждым заговором и за каждой интригой, сотрясавших нелёгкую жизнь несчастной «республики».

Шлейхер начал свою карьеру теневым кукловодом в генеральном штабе Людендорфа. Во время войны он планировал и организовывал отход и упорядоченное отступление германских войск; он был одним из тех генералов, которые вели переговоры с Эбертом во время восстания германских Советов в 1918-1919 годах; он был координатором подавления этих восстаний силами Белой армии; вместе с фон Сектом он планировал введение чрезвычайного положения в 1923 году; и имённо он был архитектором секретного альянса с троцкистами и Красной Армией: человек с острым умом, высокообразованный офицер, очаровывавший всех своими блестящими и необыкновенными способностями. Это всё, что мы о нём знаем. Шлейхер до сих пор остаётся истинной загадкой Веймарской республики. Никто до сих пор не понимает, чего на самом деле хотел этот человек. «Вопросительный знак с генеральскими эполетами», — сказал о нём Троцкий (211).

С 1929 года Шлейхер, как руководитель политического отдела министерства рейхсвера, неофициально являлся связующим звеном между армией и правительством.

28 апреля он пригласил к себе Гитлера и провёл с ним серию секретных переговоров, имея целью опрокинуть правительство Брюнинга, прозванного к тому времени Канцлер Голод и имевшего репутацию человека, загнавшего Германию и самого себя в безнадёжный тупик. План предусматривал отмену запрета СА и роспуск парламента в обмен на терпимое отношение национал-социалистов к новому правительству. В качестве марионеточного канцлера Шлейхер выбрал католического аристократа Франца фон Папена, весьма беспристрастного джентльмена, увлекавшегося верховой ездой и плетением интриг. Папену было суждено возглавить баронский кабинет, управляемый из-за кулис Шлейхером и имеющий целью экономическое оздоровление Германии. Шлейхер сумел убедить в своей правоте «старика» Гинденбурга, и 30 мая 1932 года Брюнинг был отправлен в отставку, «за сто метров до финиша», как с горечью сказал он сам.

Действительно, в июне, во время международной конференции в Лозанне, — теперь, когда инкубация была завершена, — союзники по предложению Британии покончили со схемой выплаты репараций, потребовав уплаты символического куска в 3 миллиарда марок, которые Германия так и не заплатит, — в 1933 году Гитлер отказался платить репарации. Предсказания Веблена оправдались: Германия потратила на репарации около 10 процентов своего государственного дохода до 1923 года и ничего не потратила после этого; всё деньги для этих целей были заимствованы, но никогда так и не были возвращены. С отменой репараций было одновременно покончено и с военными долгами. За период с 1918 по 1931 год Соединённые Штаты покрыли лишь 20 процентов кредитов, выданных союзникам (212). После этого американцы законодательно запретили символические платежи в счёт долга, и никто не стал настаивать на дальнейших платежах — это был финал. На германские заимствования и союзные кредиты Америка потратила около 20 процентов своего ВВП в ценах 1914 года — такова была плата за европейскую авантюру (около 40 миллиардов долларов) (213), возмещение США получили во время Второй мировой войны, а после 1945 года с лихвой окупили свои вложения.