В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

нет, но вранье. Этак начитавшись и самому захочется испытать нечто подобное. Ты только нос свой начни совать куда не следует. Я вот попробовал - сунул и получил по башке. Хорошо хоть живой остался… пока живой.

- Что с пацаном? – долетел до ушей незнакомый голос: резкий и неприятный, словно гвоздем по стеклу царапнули.

Вместо ответа чужие пальцы приподняли мои веки: сначала одно, потом другое. Яркий свет заставил поморщиться.

- Не дергайтесь, молодой человек, - произнес второй голос, – я врач и не собираюсь причинять вам вреда.

- А он вам? – все никак не мог успокоится первый. – Я бы на вашем месте проявил осторожность. Подлец хоть и мелкий, но до чего зубастый.

- Будет вам, Николай Ильич, панику разводить. Это обыкновенный мальчишка с вполне естественными реакциями. Вспомните себя в его возрасте.

- Обыкновенный – ха! - названный Николаем Ильичом, рассмеялся. До того скрипуче и резко, что мне вновь почудилось острие гвоздя на стекле. – Где вы такого увидели? Обыкновенным детям положено проявлять уважение к старшим. Не перечить, не огрызаться, и уж тем более не кусать. А этот… кидается на людей диким зверем, да еще и шлындает в неположенных местах. Может он слухач третьего отделения, а? Те любят шваль подзаборную в качестве осведомителей нанимать.

- Угомонись уже, - произнес доктор столь тихо, что даже я расслышал с трудом.

- Простите?

- Я говорю, пациент пришел в себя. Помогите поднять.

- Ну уж нет, я к этому зверёнышу больше не приближусь.

Доктор вздохнул, аккуратно взял меня за плечо, и я почувствовал, как мир вокруг закружился: до тошноты, до бурой массы, исторгнувшейся изо рта прямо на чистую плитку пола.

«Эх, зря мороженку покупал», - подумалось с сожалением. А потом меня снова скрутило и рвало до тех пор, пока не пошла горькая желчь.

Когда все закончилось, рука доктора протянула платок. Крепкая, жилистая – сразу видно, что силы есть не только скальпель держать, но и чего потяжелее.

На заднем плане хмыкнул Николай Ильич, что и говорить, неприятный тип. Я успел хорошенечко его разглядеть, пока вытирал губы. С надменным выражением лица и до болезненности бледной кожей. На впалых щеках темнела редкая щетина, как у молодого студента. Хотя на юношу Николай Ильич не тянул, скорее уж на молодящегося франта, обильно пользующегося косметикой.

В отличии от напарника, доктор возраста своего не скрывал. Выглядел на все сорок с положенной проседью в аккуратной бородке. Столь же аккуратно были подстрижены и брови, а вот прическа оказалась в беспорядке, словно доктор в глубокой задумчивости трепал шевелюру, да так и оставил: частью всклокоченной, частью налипшей на вспотевший лоб.

Я еще раз оглядел присутствующих. Не тянули те на сектантов, скорее уж на городских обывателей, надумавших пропустить рюмочку другую и по такому случаю заглянувших в бар. Неужели померещилось то бормотание? А свет горящих свечей?

До чего же башка раскалывается, мочи нет… Я попытался коснуться саднящего затылка и наткнулся на что-то мокрое и холодное.

- Не переживайте, молодой человек, - улыбнулся доктор, – у вас легкое сотрясение. Рекомендуется постельный режим и много пития. Холодные компрессы строго обязательны. Никаких просмотров телевизора, чтения книг или громкой музыки. Соблюдайте оные условия и до свадьбы заживет.

- Свадьбы, вы серьезно? – снова хмыкнул Николай Ильич. – Таким лучше не размножаться.

Лицо доктора мигом посуровело.

- Ваше замечание неуместно. Впредь попрошу избавить меня…

- Будет вам, Аполлинарий Андреевич. Будет раздражаться по пустякам, - попытался успокоить собеседника молодящийся франт. – Вам не хуже моего известно, что из гнилого семени не прорастет прекрасный побег. Из детей чернорабочих и батраков, зачатых в пьяном угаре, взращенных в среде отбросов, ими же и воспитанных. Зачастую не обученных простейшим нормам поведения, я уже не говорю про грамотность. Маугли в джунглях и тот большей социализацией отличался чем этот, прости господи, человек.

У Аполлинария Андреевича было что возразить. Это читалось по его лицу: по залегшей меж бровей складке, по дрогнувшим губам. Он бы непременно это сделал, но тут открылась ведущая в зал дверь и на пороге возникла фигура высокого мужчины.

- Товарищи, я же просил без имен, - укорил он присутствующих, - конспирация в нашем деле поставлена не для галочки или забыли ради каких вещей собрались?

- Молчу-молчу, - Николай Ильич для пуще убедительности приложил палец к губам, но хватило его ненадолго. - Я так понимаю, присутствующие разошлись?

- После инцидента я счел за лучшее распустить собрание.

- А как же выборы в подкомитет? Неужели опять перенесены? Жаль, очень жаль… Столько работы проделано, и все в пустую из-за какого-то уличного мальчишки… Позвольте спросить, что мы будем с ним делать?

- Для начала поговорим.

- Князь, вы это серьезно? – высокий господин нахмурился, и франт тут же вынужден был поправиться: - ах, прошу прощение, товарищ Ортега. Я не ослышался, вы собираетесь вести беседы вот с этим? Может и чаем изволите угостить вместо допроса?

Николай Ильич продолжил говорить, а я как завороженный всматривался в застывшую в дверном проеме фигуру. Неужели это тот самый Ортега, которого обнаружил раненным на заднем дворе? Он это! Такого сложно не признать: с благородными чертами лица и соответствующей осанкой. Холеная кисть опиралась на навершие трости. Это стало особенно заметно, когда он приблизился к нам, прихрамывая на левую ногу.

- Нет, я решительно отказываюсь