Падение ангела - Лана Шэр

«То, как я разговариваю с тобой, моя нежная, — заправляет прядь волос мне за ухо и я едва сдерживаюсь, чтобы не продемонстрировать пробежавшую по коже дрожь, — И на пару процентов не отражает того, как я говорю со своими людьми. И это то, что тебе лучше не слышать»

Но то, что я слышу сегодня, не звучит так уж прям страшно. Или он сдерживается?

Убрав телефон в карман, мужчина обходит меня, оказываясь позади. Кладя руки мне на плечи, приближается к шее и тихо, едва слышно, но так, чтобы тёплое дыхание опаляло кожу, говорит:

— Десять минут без тебя и я уже схожу с ума, — после чего едва ощутимо касается губами нежной кожи шеи, облизывая языком пульсирующую вену.

По телу пробегает волна дрожи, а из меня вырывается тихий вздох. Ну нет. Не сейчас. Но Марк не продолжает, отходя от меня и заказывая завтрак в номер. Хмурюсь, не понимая в какую игру он играет. Где Марк, которого я знаю и что это за мужчина вернулся вчера ночью?

«Я не буду брать тебя в этом состоянии, детка. Сейчас я не могу себя контролировать и могу сделать тебе больно».

Сдержанность и Марк — две противоположности, которые не встретятся никогда, ни в какой реальности, ни в каком периоде времени. Не должны были встретиться. Но ночью он был… другим. Не таким, к которому я привыкла. И если тогда я списала всё на алкоголь, то сейчас поведение Марка продолжало меня удивлять.

Он не давил на меня. Давал пространство. И это… настораживало.

Потому что такой сценарий был для меня не знако́м. И в этой истории для себя становилась незнакомойя́. Ведь я привыкла к борьбе, сопротивлению, спорам. К его маниакальному стремлению подчинить меня себе. А тут подозрительное затишье.

«Сегодня я окончательно понял, что никогда тебя не отпущу, Алана. Ты моя и будешь моей всю, мать твою, жизнь. Потому что я тоже твой. И это то, что не изменится».

В голове крутятся сказанные им в порыве откровения слова и я сама не знаю, что чувствую. Внутри столько сомнений и смятения, что хочется остановить время и хотя бы на несколько минут побыть в полной тишине.

«Я тоже твой. И это не изменится».

Чёрт возьми. Почему от этих слов внутри что-то словно переворачивается?

— Детка, — слышу голос за спиной и вижу, как Марк убирает пистолет с комода, возвращая его в сумку, — Ночью всё было в порядке? Ничего подозрительного?

— Н-нет, — тяжело сглотнув, отвечаю, наблюдая как органично смотрится чёрный пистолет в руках Марка, от чего медленно стынет в жилах кровь.

То, что кажется мне предельно отвратительным по факту своего существования в руках Марка выглядит иначе. И это жутко. Жутко, потому что ему оружие… идёт?

Всё время, пока я была одна, я старалась не думать о пистолете, находившемся в паре метров от меня. И у меня это даже получилось. Получилось отвлечься, потому что беспокойство за Марка перекрыло всё остальное. И вот сейчас я вспомнила о нём, испытывая острый дискомфорт.

Пока я бросала в сумку футболки и кружевное бельё, Марк готовился к поездке по-своему.

— Хорошо, — на мгновение хмурится и кивает.

— Ты всегда берёшь с собой в поездки пистолет? — не знаю зачем спрашиваю.

Вопрос вырывается изо рта быстрее, чем я успеваю сообразить, что вовсе не хочу заводить эту тему.

— Не только в поездки, малыш, — после недолгой паузы отвечает Марк, застегивая сумку и выпрямляясь в полный рост, — Никогда не знаешь, чем закончится день.

— Ммм, — всё, что у меня получается выдавить из себя.

Задумчиво глядя на меня, мужчина подходит ближе, преодолевая расстояние между нами всего за пару широких шагов, мягко обхватывает ладонями моё лицо и несколько долгих, мучительно долгих секунд, вглядывается в мои глаза, пытаясь выяснить что-то, что известно только ему.

Я закусываю губу, чувствуя себя сейчас слишком уязвимо.

— Насколько всё хреново?

— Ты о чём? — уточняю дрогнувшим голосом, мысленно умоляя его не задавать вопросов, на которые я пока не готова отвечать.

— При виде пистолета ты бледнеешь уже второй раз. Такое чувство, что кто-то направил дуло к твоему виску и ведёт отсчёт. Какого хрена происходит с тобой в этот момент?

— Всё в порядке, просто… просто я не люблю оружие.

Глубоко вздыхает и недовольно качает головой, сжимая моё лицо немного крепче.

— Я спрошу ещё раз. Какого хрена происходит, Алана? Кто-то угрожал тебе раньше? Только скажи и я позабочусь о том, чтобы он поплатился за это.

Боже. Маниакальное стремление Марка меня защищать всегда казалось мне невыносимым и преувеличенным. Очень преувеличенным. Но сейчас в его голосе звучит искреннее беспокойство, а не собственническая жесткость, и от этого мои внутренние защиты вот-вот дадут трещину. Чего я критически не хочу.

— Мне никто не угрожал, — технически это было правдой.

На меня никогда не направляли дуло пистолета, никогда я не была на волосок от смерти с участием оружия. Но были другие. И этого было достаточно.

После смерти Тревиса я получила тревожное послание с неизвестного номера, в котором говорилось о том, что если я кому-то проболтаюсь о том, из-за чего он попал в ту чёртов перестрелку, то стану следующей. Понятия не имею откуда у этого человека оказался мой номер телефона и с чего он решил, что я хоть что-то знала.

Но в полиции я об этом рассказала. Мне было плевать на угрозы. Я была юной девушкой с разбитым вдребезги сердцем и всё, чего я хотела — чтобы виновников смерти любимого человека нашли.

Плюс я действительно ничего не знала. Не знала вплоть до новости о трагической гибели Тревиса. Между нами было очень тонкое доверие, но о связи с бандой он не говорил. Наверняка старался уберечь меня от того дерьма, в которое попал не по своей воле. Так что рассказать полиции мне было не о чем. Угрожавшему не о чем было беспокоиться. После того смс на меня никто не выходил.

— Слушай, я… — замолкаю, не понимая как сейчас себя повести.

Всё утро Марк ведёт себя удивительно осторожно и я бы хотела продолжить эту волну между нами, ответив честно и открыв ему ту часть своей души, которую поклялась больше никогда не бередить.

Но внутри шла такая противоречия борьба, что в горле просто образовался ком, мешающий вымолвить хоть слово. Я боялась, что едва зарождающаяся атмосфера нежности и открытости лопнет в тот же миг, как только я упомяну о другом мужчине.