Великая война. Верховные главнокомандующие - Юрий Никифорович Данилов

«При этом, телеграфировал он князю Львову, я опасаюсь, что отречение в пользу Великого князя Михаила Александровича, как Императора, с устранением от Престола Наследника Цесаревича, неизбежно усилит смуту в умах парода. Опасение это усугубляется у меня неясной редакцией манифеста и отсутствием указания в нем, кто является Наследником Престола…».

Действительность показала, что Великий князь Николай Николаевич был прав в своих опасениях за продолжения смуты, но только мотивы возгоревшихся вновь беспорядков были иные. Мною уже было указано, что в то уже время, по существу, вся династия Романовых признавалась революционными кругами обреченной на падение, и что искали только повода для признания манифеста бывшего Царя недействительным.

Ранним утром 16 марта, т. е. как раз в тот период, когда происходили описанные переговоры, председатель Государственной думы М. В. Родзянко вызвал к аппарату сначала главнокомандующего Северным фронтом генерала Рузского, a затем начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Алексеева, которых он настойчиво просил не пускать в обращение манифеста, накануне подписанного отрекшимся Императором, или задержать его обнародование. Причина такого настояния, по заявлению M. В. Родзянко, заключалось в том, что неожиданно, уже после отъезда в Ставку депутатов Шульгина и Гучкова, в Петрограде, по оценке доносившего, вспыхнул новый солдатский бунт. По словам M. В. Родзянко к солдатам присоединились рабочие, и анархия, по выражению говорившего, дошла до своего апогея. После долгих переговоров с депутатами от рабочих, удалось придти к некоторому соглашению, в результате которого намечался созыв Учредительного собрания, для определения формы правления; до того же времени власть должна была быть сосредоточена в руках Временного комитета Государственной думы и ответственного министерства, уже сформировавшегося к тому времени. Отсюда М. В. Родзянко делал довольно туманный переход к мысли, что «с регентством Великого князя Михаила Александровича и воцарением Наследника Престола, быть может, помирились бы, но кандидатура Великого князя, как Императора, ни для кого не приемлема и на этой почве вероятна гражданская война».

Надо сказать, что председатель Государственной думы ставил командование армиями в невозможное положение. Как остановить распространение манифеста, со времени подписания которого прошла целая ночь и при условии, что вся телеграфная сеть находилась в руках малонадежных агентов? Имелись достоверные сведения, что этот акт уже получил известность и местами распубликован. При том же войска и особенно командный состав с трепетным напряжением ждали известий о том, что делается наверху, не наступит ли, наконец, некоторая определенность, которая всех могла бы хоть несколько успокоить.

В недоумении, что делать, прошло много томительных часов, прежде чем стал известным новый отказ от престола Великого князя Михаила Александровича! Хотя это решение еще более осложнило общее положение России, ведшей небывалую войну, но все же им достаточно определенно распутывалось затруднение данного момента.

Утром 17 марта из Ставки от генерала Алексеева было разослано распоряжение штабам об одновременном объявлении обоих манифестов: первого – об отречении от престола Государя Императора Николая II и второго – об отказе от того же Российского Престола Великого князя Михаила Александровича. Вместе с тем, было получено приказание нового Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича о том, чтобы была разъяснена всем чинам армии от старших до младших необходимость, оставаясь в повиновении законных начальников, спокойно ожидать изъявления воли русского народа, которому, согласно манифеста Великого князя Михаила Александровича от 16 марта, надлежало «всенародным голосованием, через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы Государства Российского…».

Через несколько дней председатель Совета министров князь Львов получил от Великого князя Николая Николаевича телеграмму, предупреждавшую о предположенном прибытии его в Ставку 23 марта. Князь Львов еще раньше обещал Великому князю приехать в Ставку, чтобы переговорить лично о важнейших вопросах. Однако, уже в это время обстановка стала вкладываться таким образом, что можно было ясно предугадывать невозможность для Великого князя оставаться в должности Верховного. В беседе по прямому проводу, происходившей еще 19 марта между председателем Совета министров и генералом Алексеевым, князь Львов говорил, что события несут их, министров, а не они событиями управляют и, что вопрос главнокомандования становится столь же острым, как в свое время было положение Михаила Александровича.

«Остановились на общем желании, – добавлял Г. Е. Львов, – чтобы Великий князь Николай Николаевичу ввиду грозного положения, учел создавшееся отношение к дому Романовых и сам отказался от Верховного главнокомандования».

«Подозрительность по этому вопросу к новому правительству, – продолжал председатель Совета министров, – столь велика, что никакие заверения не приемлются. Во имя общего положения страны, считаю такой исход неизбежным, но Великому князю я об этом не сообщал. До сего дня вел с ним сношения как с Верховным главнокомандующим».

Конечно, на решение Временного правительства не могли подействовать соображения, выставленные в пользу оставления Великого князя Николая Николаевича на посту Верховного начальником штаба действующей армии генералом Алексеевым, но мысли последнего настолько характерны для обрисовки личности Великого князя, что я не решаюсь пройти мимо них:

«Характер Великого князя, – говорил М. В. Алексеев князю Львову, – таков, что если он раз сказал: признаю, становлюсь на сторону нового порядка, то в этом отношении он ни на шаг не отступить в сторону и исполнит принятое на себя. Безусловно думаю, что для Временного правительства он явится желанным начальником и авторитетным в армии, которая уже знает об его назначении, получает приказы и обращения. В общем он пользовался большим расположением и доверием в различных слоях армии, в него верили. Полученные донесения свидетельствуют о том, что назначение Великого князя Николая Николаевича принимается с большой радостью и верою в успех. Во многих частях даже восторженно! Проникает сознание, что Великий князь даст сильную, твердую власть – залог восстановления порядка. Благоприятное впечатление произвело назначение не только в Черноморском флоте, но даже в Балтийском. До настоящей минуты получены на имя Верховного главнокомандующего приветствия от 14 городов; в числе их Одесса, Киев, Минск сообщили выражение удовольствия по поводу возвращения Великого князя на свой прежний пост и уверенность в победе. Я могу еще раз только повторить, что для нового правительства он будет помощником, но не помехою!».

Но вполне очевидно, что здесь дело было не в доверии и не в недоверии к Великому князю Николаю Николаевичу, а в революционном настроении тыла, который в данный период времени решал участь не только войны, но и бытия самой России. Сам генерал Алексеев прекрасно знал, что на армию ведется сильный натиск с тыла и что, если что и может сохранить в армии порядок, то это только авторитет имени ее Главнокомандующего.

В конце концов, было решено, что генерал Алексеев должен переговорить с Великим князем по прибытии его в Ставку и показать