Горечь войны. Новый взгляд на Первую мировую - Нил Фергюсон

class="a">{965}. Девять дней спустя Эберт невозмутимо записывал в дневник ложь германского правительства, будто Франция и Италия еще 23 июля начали мобилизацию против Германии{966}. Эберт, как и большинство лидеров СДПГ, принял официальную линию — воевать необходимо для отражения агрессии самодержавной России (der Krieg gegen Zarismus) — и принял из рук Бетман-Гольвега оливковую ветвь “гражданского мира” (Burgfrieden), надеясь на выполнение своей неофициальной реформистской повестки дня{967}. В мае 1915 года Артур Гендерсон (в августе 1914 года подготовивший вместе с Кейром Харди пылкое антивоенное “Воззвание к рабочему классу”) занял в правительстве Асквита пост министра образования. Два других члена парламента от лейбористов согласились на менее значительные должности в правительстве.

Те из левых, кто, несмотря на разглагольствования о национальном единстве, продолжали осуждать войну, оказались в абсолютном меньшинстве. Трудно поверить, что “тысячи рабочих”, которые 29 июля в Берлине “переполняли митинги и выступали на улицах против войны и за мир”, неделю спустя растворились в воздухе. Нет, они были среди почти полумиллиона человек, участвовавших в антивоенных демонстрациях в конце июля в Германии{968}. То же касается десяти тысяч парижских социалистов, слушавших выступление Либкнехта 13 июля{969}. Германские социалисты, в августе отклонившиеся от партийной линии, и пользовавшиеся некоторой общественной поддержкой, оказались удивительно податливыми перед угрозой официального преследования. В 1915 году, когда Либкнехт и его товарищи начали выпускать антивоенную газету Internationale, они успели продать 5 тысяч экземпляров, прежде чем власти конфисковали оставшиеся 4 тысячи{970}. Независимая рабочая партия Великобритании пользовалась скромной, однако стабильной поддержкой — особенно в Шотландии, где ее лидеры вроде Джеймса Макстона, казалось, получали удовольствие от конфронтации с властями, даже если это грозило тюремным заключением. Позицию Макстона, вероятно, полнее всего отражает сочиненная им песня[29]:

Ну а я, Генри Дабб,

Не пойду воевать:

Я не знаю, за что

Надо кровь проливать!

И на кой всем нам кайзер?

И царь? Кой в них толк?

И граф Дерби на кой?

И король наш Георг?{971}

Юмор был одним из козырей левых. 30 июля 1914 года газета социалистов Herald поместила рассказ Дж. К. Сквайра. Он представил, как в 1920 году историк станет описывать войну, которая вот-вот грозила начаться:

Английский корпус погиб до последнего человека под Буа-ле-Дюк… Сто тысяч немцев угодило в западню под Краковом. Лишь десятая их часть уцелела и смогла поведать о случившемся… запасы продовольствия во всех странах подошли к концу… миллионы умерли от голода и мучений, погибли в огне… Во всех столицах начались бунты, и Черная смерть… снова пронеслась по Европе с востока на запад.

Чтобы выразить мысль абсолютно ясно, газета в тот же день напечатала передовицу: “Да здравствует война!.. Да здравствуют кровь и кишки, простреленные легкие, рыдающие матери и дети-сироты, смерть и мор за границей и нищета — дома…”{972}

Нашлись оппоненты и в самой Лейбористской партии. Дж. Р. Макдональд — один из тех, кто 3 августа, после выступления Грея в Палате общин, открыто высказался против войны. Макдональд заявил: министр иностранных дел “не убедил” его, что “страна в опасности”. Он отверг апелляцию Грея к национальной чести: “Ни одно преступление, совершенное государственными деятелями… не совершалось без апелляции к национальной чести. Мы воевали в Крыму во имя чести. Мы бросились в Южную Африку во имя чести”. Макдональда не слишком впечатлил тот довод, что англичанам должно воевать ради Бельгии (хотя на этот счет он высказался подозрительно витиевато):

Если достопочтенный джентльмен явится к нам, и скажет, что какой-нибудь малой европейской нации вроде бельгийцев угрожает опасность, и сумеет убедить нас в том, что он собирается ограничить рамки конфликта лишь этим вопросом, то мы поддержим его. [Но] какой смысл рассуждать о помощи Бельгии, если… вы втягиваете нас во всеевропейскую войну…

Макдональд обрушился, с бóльшим эффектом, и на политику союзов Грея:

Достопочтенный джентльмен ни слова не произнес о России. Мы желаем знать и о ней. Мы хотим попытаться выяснить, что в итоге случится с российской державой в Европе… Что касается Франции, то следует твердо, безусловно признать, что дружба двух наций, о которой рассказывает нам достопочтенный джентльмен, ни в коем случае не оправдывает вступление одной нации в войну на стороне другой.

5 августа, после объявления войны Германии, Макдональд даже заставил исполком своей партии принять резолюцию, осуждающую линию Грея и подчеркивающую стремление лейбористов “как можно скорее добиться мира”. Хотя ему не удалось увлечь за собой депутатов (в тот же день лейбористы проголосовали за военные ассигнования), члены Независимой рабочей партии с восторгом восприняли его нападки на Грея{973}.

Следует также упомянуть о противниках войны, не принадлежавших к стану социалистов. Осенью 1914 года в Германии был учрежден Союз нового отечества (Bund neues Vaterland), чтобы сменить ослабевшее Германское общество мира (Deutsche Friedensgesellschaft). Немецкие пацифисты также принимали участие в деятельности всеевропейской Центральной организации за прочный мир, собрания которой проводились в нейтральных странах{974}. В Англии в июле 1914 года были основаны две организации, выступившие против участия страны в войне: Лига в поддержку британского нейтралитета (среди ее учредителей, кроме прочих, был Норман Энджелл) и Комитет за британский нейтралитет, в который входил Дж. А. Гобсон{975}. Последний 3 августа опубликовал письмо, в котором назвал Германию “стиснутой между враждебно настроенными государствами, высокоцивилизованной” и “близкой” Англии “в расовом отношении”{976}. Позднее в дело вступили Комитет за прекращение войны и Братство против воинской повинности. Джордж Бернард Шоу в своей типичной манере критиковал войну, приводя причины, не особенно отличавшиеся от доводов указанных (в широком смысле) радикальных групп{977}.

Иным был тон антивоенной критики, звучавший со стороны группы самовлюбленных интеллектуалов, известных как Блумсберийский кружок. Почти все мужчины-“блумсберийцы”: Литтон Стрейчи, Дункан Грант, Дэвид Гарнетт, Джеральд Шоув, Э. М. Форстер и Адриан Стивен (брат Вирджинии Вулф) — отказались от военной службы по соображениям совести (хотя среди них лишь Шоув был настоящим пацифистом). Возможно, лучше всего их чванливое вольнодумство выразил Грант в письме отцу:

Я никогда не рассматривал вероятность большой войны в Европе. Она представлялась мне абсолютным сумасшествием, немыслимым для цивилизованного народа… Я начал понимать, что наш враг — это не аморфные массы иностранцев, а людская масса в нашей собственной стране и людская масса в