Троя. Падение царей - Уилбур Смит

Халкей выглянул и увидел, что нога воина зацепилась за лестницу, по которой он взобрался, и лестница упала вместе с четырьмя воинами, карабкавшимися следом за первым.

— Они попусту губят своих людей, — фыркнул Банокл. — Мы можем продолжать это делать весь день. В этом нет никакого смысла.

— Ты прав, — ответил Полит, беспокойно сморщившись. — В этом нет никакого смысла. А ведь Агамемнон — умный человек.

Он посмотрел на Каллиадеса, и лицо его внезапно прояснилось.

— Это отвлекающий маневр!

Каллиадес побежал к ступенькам.

— Если они атакуют восточную и западную стены, они ожидают, что мы оттянем наши войска от южной стены!

— Скейские ворота! — закричал Полит, последовав за ним. На ходу он завопил Баноклу: — Приведи еще людей!

Вместо того чтобы гнаться за ними вниз по каменным ступеням, Халкей рысцой поспешил по верху западной стены, потом по южной, пока не добрался до Великой Башни Илиона.

Под ним, под аркой Скейских ворот, кипел яростный бой. Стража отчаянно защищала ворота от группы облаченных в черное воинов, которые сражались так же неистово.

Халкей наблюдал, как последние стражники были сражены и как атакующие взялись за громадный дубовый брус, на который запирались ворота. Халкей знал, что требуется шесть человек, чтобы его поднять, а внизу было восемь… Они едва взялись за брус, когда бегом появились Каллиадес и Банокл.

Банокл с ревом ринулся на врагов, наполовину снес одному из них голову и полоснул второго мечом по лицу. Брус с одного конца уже приподнялся, покинув скобу. Снаружи раздался чудовищный треск, и ворота под ударом слегка прогнулись внутрь.

Каллиадес вспрыгнул на конец бруса и налег на него всем весом, ему помогали воины, появившиеся вслед за ним и Баноклом. Огромный дубовый брус снова встал на место как раз тогда, когда второй удар обрушился на ворота.

Стоящий на стене Халкей поспешил к ее наружной стороне и посмотрел вниз. За воротами около пятидесяти человек орудовали массивным стволом дерева, превращенным в таран. Позади этих людей ждали вооруженные воины, облаченные в доспехи.

Таран снова устремился вперед, но огромные ворота едва дрогнули. Они снова были прочно заперты.

Бронзовщик наблюдал, как один из ожидающих воинов поднял на него глаза. Халкей увидел, что это царь Итаки. Глаза их встретились, и Халкей медленно покачал головой. Одиссей вложил меч в ножны, повернулся и пошел от ворот прочь.

Глава 23

Цари на войне

Одиссей раздраженно сорвал с головы шлем, сердито топая по улицам разрушенного нижнего города. Как он и предсказывал, троянцы быстро разгадали их замысел. Отвлекающая тактика Агамемнона была неплохой идеей, признал про себя Одиссей. Сработай она, может, это и стоило бы сотен раненых и убитых при атаке на стены. Но она не сработала, и они зря потратили жизни храбрых воинов и, что еще важней, потеряли своих людей внутри города. Те из восьми, которые выживут, будут допрошены, но они не знают ничего, что помогло бы троянцам.

Царь Итаки понятия не имел, сколько шпионов у Агамемнона в городе, но был уверен, что больше ему не удастся внедрить ни одного. Гектор, или другой человек, командующий обороной Трои, наверняка запечатает теперь последние ворота, чтобы не дать новым беженцам — и микенским шпионам — проникнуть в город.

Одиссей предвидел, что рано или поздно его союзники предложат взобраться на огромные стены. Он вспомнил, что было две ночи тому назад. Он и несколько его моряков с «Кровавого ястреба» устроились во дворе дворца, некогда принадлежавшего Антифону, а теперь ставшего домом мирмидонцев Ахилла. В тот день сражений не было, но появились новые торговцы вином, и настроение у людей было праздничным.

Щитоносец Ахилла Патрокл, стоя с кубком вина в одной руке и ломтем жареной баранины в другой, приводил доводы в пользу попытки взобраться на стены.

— Посмотри на них, — сказал Патрокл, слегка покачиваясь, и махнул кубком в сторону южной стены. — Даже ребенок мог бы на нее взобраться. Много зацепок для рук между камнями.

Он жадно сделал большой глоток вина.

— Мы подождем до темноты, потом мирмидонцы переберутся через западную стену, прежде чем троянцы увидят, что мы идем. Пробьемся к Скейским воротам — и город наш. Что скажешь, Одиссей?

— Скажу, что для меня дни карабканья на стены прошли, мальчик. И западная стена — скверный выбор. Потому что все знают: она ниже всех остальных стен, слабое звено в цепи, поэтому ее охраняют лучше остальных.

— А какую стену выбрал бы ты, Одиссей? — спросил Ахилл, который лежал на спине и смотрел на звезды.

— Я бы попытался на северной.

Патрокл насмешливо фыркнул.

— Вертикальный утес с крутой стеной наверху? Готов поспорить, туда не смог бы взобраться никто.

— А я готов поспорить, — ответил Одиссей, — что ты не смог бы взобраться на западную стену.

Патрокл никогда не мог воспротивиться искушению поспорить, это Уродливый Царь очень хорошо знал. Патрокл, Одиссей и Ахилл в сопровождении веселых, пьяных мирмидонцев и итакийцев оставили дворец и отправились к западной стене. В обрамлении звездного света стена парила высоко над ними.

— На что спорим, старый царь? — спросил Патрокл.

— Пять моих кораблей против нагрудника Ахилла.

Ахилл приподнял брови.

— Почему против моего? — спросил он.

— Потому что хорошо известно, что у Патрокла нет ни единого медного кольца, которое вызванивало бы его имя, и он никогда не отдает того, на что спорил. Ты же человек чести и заплатишь долги своего друга, как всегда.

Патрокл ухмыльнулся, не обескураженный, а Ахилл пожал плечами.

— Так тому и быть, — сказал он. — А если Патрокл заберется на стену и будет убит, когда окажется на ее вершине?

— Тогда условие останется в силе, и ты выиграешь пять итакийских кораблей.

Молодой воин завязал свои заплетенные в косу светлые волосы, притянув конец косы к шее, и, побежав к стене, вспрыгнул на первый высокий камень. Потом, легко находя опору для рук и ног, проворно взобрался туда, где стена становилась вертикальной. Там он помедлил, глядя вверх. Патрокл нашел зацепку справа, вытянулся, едва ухитрившись ухватиться за нее кончиками пальцев. Осторожно подтянул ноги, сперва одну, потом другую, и начал высматривать слева новую зацепку для руки. Там ее не было. Вершина огромного камня, за который он цеплялся, была далеко за пределами досягаемости его руки.

Видя, в какое трудное положение он попал, итакийцы начали насмешничать, но Одиссей заставил их замолчать. Царь посмотрел на вершину стены. Он не видел в темноте часовых, но знал, что они там.

Патрокл осторожно передвинул правую ногу к узкой щели в камне. Он ерзал босыми пальцами ноги до тех пор, пока не сумел укрепиться на этой жалкой опоре. Потом снова посмотрел вверх, чтобы проверить, куда собирается добраться.

Сделал глубокий вдох и прыгнул на вершину камня. Он едва-едва сумел допрыгнуть, вцепившись в верх кончиками пальцев.

Его правая нога соскользнула, но он умудрился забросить правую руку на верх камня и удержался, царапая ногами в поисках опоры.

Однако звук этот встревожил часовых.

Одиссей увидел, как над краем стены, высоко вверху, появился воин и, быстро отодвинувшись, что-то крикнул своим товарищам. Через стену перегнулся стрелок с луком; на тетиве лежала стрела. Патрокл был для него отличной мишенью.

Потом справа от себя Одиссей увидел какое-то мгновенное движение. Ахилл выхватил кинжал и метнул в лучника, стоявшего высоко вверху. Кинжал мелькнул в воздухе, вращаясь в лунном свете, и с глухим стуком ударил лучника в голову. Это было немыслимо: такая маленькая мишень, на такой высоте, всего лишь в свете звезд.

Ахилл рванулся вперед.

— Спускайся, Патрокл, быстро!

Его щитоносец проворно спустился со стены, и вдвоем они побежали обратно к мирмидонцам, которые прикрыли их отступление, стреляя вверх, в собравшихся троянских лучников.

Когда они подбежали к ожидающему Одиссею, Патрокл смеялся.

— Ну, старый царь, на что теперь поспорим? — спросил он.

— Ты не добрался до верха стены.

— Меня остановили действия врагов.

— Так действия врагов не принимались в расчет? Этот спор был недействительным.

Патрокл дружески пожал плечами, и все они вернулись во дворец.

Но до Агамемнона дошла весть о восхождении молодого воина, и на следующий день царь битв выдвинул гибельный план: взобраться на стены и взять Скейские ворота.

Сейчас, два дня спустя, Одиссей нехотя улыбнулся про себя, идя по освещенному солнцем городу. Ему нравился Патрокл. Патрокл нравился всем. Он всегда был жизнерадостен, часто валял дурака, чтобы позабавить царя, и был храбр, как лев.

«Странно, — подумал Одиссей, — оттого что Патроклу явно нравится Ахилл, воины стали лучше относиться к фессалийскому царю, часто мрачному и необщительному».