Мародеры на дорогах истории - Аполлон Григорьевич Кузьмин

Отчизна и воля — останься, мое божество!

Истинное искусство и творческий поиск вообще всегда идут впереди знания (хотя, конечно, и опираются на него). И суждения вроде того, что "Толстому для его гения не хватило ума", указывают не на слабость его ума, а на силу гения. Объяснить же непонятое им самим должна социальная наука, перед которой он поставил проблемы.

На обыденном уровне не страшен и спиритизм, вера в предсказания Глобы (тем более что они не сбываются), общение особо экзальтированных особ с инопланетянами и самим Люцифером. Но оккультизм никогда этим не ограничивался: он стремился оттеснить и вообще вытеснить науку и из таких областей, которые вроде бы прочно усвоены человечеством. Еще важнее то, что он всегда увязывался с тайными организациями и борьбой за влияние и власть.

"День" и "Евразийское обозрение" подают оккультизм именно на политическом уровне. Здесь все сфокусировано на "евразийском оккультном ордене" и на оккультной науке геополитике. И крайне важно разобраться: какие идеи и какую политику скрывает оккультный туман?

Должно признать, что с некоторых пор понятие "евразийство", оцениваемое раньше как слабенькая ветвь российско-украинской эмиграции, близкая к российским розенкрейцерам, стало модным. И употребляют сам термин, вкладывая в него разное содержание, как "демократы", так и патриоты. То же самое относится к понятию "геополитика". Совсем недавно слово употреблялось лишь немногими специалистами-международниками (обычно в критическом плане, как "фашистская лженаука" или лукавое оправдание империалистических притязаний на мировое господство; в этом плане она, в частности, рассматривалась в книге известного юриста-международника Л.А. Моджорян "Геополитика на службе военных авантюр", вышедшей в 1974 году). Теперь понятием жонглируют и публицисты, и политики от премьера до депутата сельского Совета.

Что скрывается за новыми терминами — читателю и слушателю уразуметь невозможно: у каждого свой смысл. Это проявилось уже за "круглым столом" в газете "День" (№ 2 за 1992 год), когда газета определила себя в качестве рупора евразийской геополитики. Наши участники (помимо А. Дугина) говорили просто о государственных интересах (с неизбежными разночтениями в определении их), иностранные — о некой науке, объяснившей раз и навсегда все в системе международных отношений.

Что означает в понимании редакции "евразийское сопротивление" и "геополитика", разъясняли печатавшиеся почти полгода очерки А. Дугина "Великая война континентов". Но похоже, что читатель, ошеломленный каскадом новых для него терминов и сюжетов, ничего не понял. Вряд ли что-нибудь прояснил и отклик В. Кожинова ("День" № 18, по отделу "Конспирология"), поскольку ничего, кроме "глубокого удовлетворения" и убеждения, что "воскрешение и дальнейшее развитие "евразийского" мышления — это… необходимейшая задача нашего самосознания", по поводу изложенной концепции не сказано. А говорить есть о чем хотя бы потому, что многие из ничего не понявших остаются под гипнозом трескучих фраз и непривычных формул.

Журнал "Евразийское обозрение" проясняет многое уже потому, что в нем дается расшифровка своеобразного кода "геополитиков". К тому же здесь более обнаженно выражено политическое кредо евразийцев.

Разъяснение понятия "геополитика" дается в статье члена редкомитета Р. Стойкерса — бельгийского политолога, участника упомянутого "круглого стола" в газете "День". Статья является сокращенным изложением брошюры с тем же названием — Теоретическая панорама геополитики", распространяемой ныне в Москве неким "Союзом русских патриотов". На фоне этих публикаций яснее и "современная историософия" (выражение В. Кожинова) главного редактора журнала.

Итак, что же такое оккультная наука геополитика?

В газетных очерках А. Дугина "оккультные ордена" и их политические деяния заслонили все остальное, даже то, что этой есть геополитика в действии. Стойкерс, напротив, мало касается этих действий, а говорит об истоках и компонентах новой политической науки. Родоначальником геополитики "в чистом смысле этого слова" он, в соответствии с мнением ведущих геополитиков, называет Фридриха Ратцеля, опубликовавшего в 1897 году работу "Политическая география". Справедливо выделена и главная идея Ратцеля: теория "жизненного пространства". Здесь можно лишь усомниться в правомерности отнесения "главной идеи" на четвертое место, тем более что поставленное на первое место представление о государствах, как живых организмах, которые рождаются, живут и умирают, было уже у Данилевского и Леонтьева.

Появление теории "жизненного пространства" именно в конце XIX века — закономерно. Мир уже был поделен, и назревала решающая схватка между хищниками за передел мира. Набиравшая силу и несколько запоздавшая к праздничному пирогу Германия готовилась свалить главного соперника: Британскую империю. В качестве оправдания территориальных притязаний могла служить любая "теория" (в частности, в социал-дарвинизме, популярном в это время, были "подходящие" направления). Оккультная наиболее удобна именно потому, что аргументами от "здравого смысла" ее не свалить: она их просто проигнорирует.

Ратцель и его последователи (в том числе противоположного в политическом смысле лагеря) стремились прежде всего убедить публику в предопределенности политических событий географическим фактором. (У А. Дугина это обозначается как "метафизика континентов" в традиционном понимании "метафизики" — внеопытной, "запредельной" науки.) Изменение роли географического фактора по мере социально-экономического и научно-культурного развития, а также изменения международной обстановки практически игнорировались. "Суша" и "море" на многие тысячелетия настроились друг против друга. В новейших интерпретациях Евразия от Дублина до Сингапура противостоит "ордену Атлантики", то есть Америке. При этом если у Жана Тириара (бельгийского геополитика) она должна противостоять, то у А. Дугина противостоит в силу оккультной предопределенности.

Невозможность такого объединения очевидна для каждого, иногда открывающего газеты (тот же "День") и включающего радио. И вполне логично на упомянутом "круглом столе" Ш. Султанов предостерег коллегу о возможности каверзных вопросов со стороны оппонентов, что-нибудь вроде: "Что общего между, скажем, Португалией, республикой Марий Эл и Уйгурским национальным округом?". Отвечать, естественно, нечего. Но метафизика до таких мелочей не опускается, как не пытается она выяснить, почему вековые конфликты раздирают всю Евразию, и они не только не гаснут, а скорее разгораются на наших глазах.

Не исчезают конфликты и по ту сторону океана. Да и как противопоставлять эти континенты, если, скажем, индейцы приходят в Америку из глубин Азии, а истребляют их в ХVІ–ХІХ веках выходцы из Европы. Или это потому, что в то время "сушей" была Америка, а "морем" Европа?

Похоже, такая метаморфоза геополитикой не предполагается. Она все-таки прочно держится того размежевания, которое сложилось в канун Первой мировой войны. Тогда "суша" вдохновляла немецкий империализм, а "море" — британский. Итог — две мировые бойни — известен. Известно и то, что основные сражения шли в Евразии между евразийскими государствами.

Из германских и прогерманских геополитиков обычно называют шведа Челлена, отождествлявшего германские интересы с европейскими, и особенно Хаусхофера (1869–1946). Именно у последнего лидеры "третьего рейха", начиная с Гитлера, заимствовали "геополитические" лозунги, и он