Исполнитель - Павел Комарницкий

— Больше нет, ваше сиятельство. Всё будет сделано.

— Рад это слышать, господин Перуэй, — слово «господин» датчанин произнёс по-русски — Идите, готовьтесь.

«Ты слышишь меня, мой рыцарь?»

«Да, моя Родная»

«Всё это очень странно»

«Что именно?»

«Всё. Ты знаешь, как зовут того чёрного мага? Его зовут Кощей»

Первей даже остановился.

«Ты полагаешь?..»

«Я пока не знаю. Но у нас с тобой есть время, и я разберусь. Уж в этом-то я разберусь! Значит, так. Положи эту книгу на свой стол, за ночь я её прочитаю»

«А, это книга… Но она же запечатана»

Короткий смешок.

«Ничего, я прочту, я у тебя ужасно грамотная. И надо будет кое-что просмотреть в голове господина королевского посла по особым поручениям»

«Ты и это можешь?»

Снова короткий смешок, довольно злой.

«Как всякий человек, он спит. И видит сны. Я всё увижу и узнаю, мой милый»

— …Ап! Отбито. Ап! Нападай!

Деревянные мечи сталкивались с сухим треском. Оба партнёра пребывали в одних холщовых штанах, прыгая, как дерущиеся коты. Неплохо, совсем неплохо, подумал рыцарь, ловя и отбивая быстрые, чёткие удары. Да что там неплохо — парень вполне мог бы служить в королевской гвардии. Хотя гвардейцы нынче пошли не те, и при дворах всё больше в чести родословная, а не личное бесстрашие и умение владеть мечом…

— Ну всё, Патрик, хватит! Уфф…

Наставник и ученик разом опустили мечи.

— Должен сказать вам, сэр Перуэй… — грудь шотландца, блестящая от пота, часто и сильно вздымалась, — вы непробиваемы, как стена замка…

— Не бывает таких стен, Патрик, которые нельзя было бы пробить, — улыбнулся рыцарь, снимая с цепочки серебряный кувшин рукомойника и склоняясь над медным тазом, — Ну-ка, полей мне!

Некоторое время они мылись, отфыркиваясь от удовольствия. Солнце било в частый оконный переплёт, преломляясь в разноцветных стёклах мини-витража, и вода в тазу колебалась, щедро разбрасывая солнечные зайчики по потолку каюты. Корабль шёл ровно, будто бы даже чуть пританцовывая на некрупной балтийской волне, и свежий юго-западный ветер давал надежду на скорое окончание пути.

Никогда ещё Первею не доводилось путешествовать с таким комфортом. Ему с Патриком была выделена отдельная каюта в кормовой пристройке, настоящая каюта с окнами в частых стеклянных переплётах, с персидским ковром на полу и свечами в серебряных трёхсвечных подсвечниках.

Большой датский корабль шёл в Новгород по торговым делам, но, разумеется, капитан не мог отказать его сиятельству, и взял на борт двух пассажиров. Целыми днями Первей и Патрик занимались теперь магией и фехтованием, скрытые от глаз команды.

В дверь постучали, и на пороге возникла веснушчатая мордочка местного юнги.

— Не желаете ли завтракать, господа? Господин капитан приглашает вас…

— Разумеется, мы примем любезное приглашение господина капитана, — широко улыбнулся Первей.

Стол в капитанской каюте был сервирован лишь немного проще, нежели в столовой господина датского посланника по особым поручениям. А ведь ещё каких-то полвека назад всё было иначе, подумал рыцарь, разглядывая плетёную из витой серебряной проволоки ажурную вазу с фруктами и бокалы венецианского стекла. Тогда пассажиры ели отдельно, капитан же разделял свою трапезу с командой, согласно древним традициям викингов. Одна команда — одна семья…

— Доброе утро, господин капитан! — первым поприветствовал хозяина каюты рыцарь, склонив голову в знак уважения. Патрик старательно повторил светские манеры наставника, и Первей чуть улыбнулся — всё правильно, парень, светские ухватки порой могут быть важнее умения махать мечом.

— Доброе утро, господа! Хорошо ли спалось? — капитан, могучий русоволосый мужчина с руками толщиной в ляжку взрослого человека, являл собой само радушие.

— У вас великолепный корабль, мастер Рагнарссон, и спать тут спокойнее, нежели на русской печке — Первей вновь учтиво склонил голову, садясь на предложенное место. — Я даже забыл, что нахожусь в море.

— Да, «Ласточка» ходит неплохо, — хмыкнул Рагнарссон. — Чтобы конкурировать с вездесущей Ганзой, герр Перуэй, нужно иметь корабли не хуже. Знаете, что самое главное в корабле? А, юноша?

— Ээээ… Скорость? — Патрик был явно застигнут врасплох. — Или эта… как её… остойчивость?

— Возможно, господин капитан имел в виду трюм, — улыбнулся Первей.

— Верно! Что значит бывалый человек, — засмеялся капитан. — Судно может ходить, как ветер, и быть непотопляемо, как запаянный медный поплавок, но если в трюм можно запихать лишь скудные пожитки команды, команда та сожрёт корабль не хуже морского червя, что свирепствует в южных водах. Вы, должно быть, занимались когда-то торговлей, герр Перуэй?

— Бывало, — улыбнулся рыцарь. О том, что эти торговые операции отличались некоторой специфичностью, он уточнять не стал. Торговля есть торговля, в конце концов, и медные пуговицы ничуть не хуже прочих товаров.

— Их сиятельство упоминал, якобы не так давно судьба заносила вас в Московию…

— И это правда, господин капитан.

— Вот такой вопрос… — капитан энергично жевал мясо. — Торговля с Ноугородом, это хорошо, но в последнее время Москва растёт, как на дрожжах. Не могли бы вы рассказать мне насчёт тамошних порядков? Сведения настолько противоречивы…

Весь остаток завтрака Первей рассказывал всё, что знал, насчёт московских порядков, и хотя знал он не особенно много, к концу беседы у него сложилось стойкое ощущение, что даже в подвале тайного приказа вышеупомянутой Московии из него не извлекли бы столько сведений. За десертом настала очередь Патрика — господина капитана интересовали цены и таможенные порядки в далёкой Ирландии.

— Уфф… — вернувшись к себе, Патрик с размаху опрокинулся на кушетку, привинченную к полу на случай сильной качки. — Извините, сэр, но у меня возникло смутное подозрение насчёт допроса…

— Торговец, лишённый любопытства, обречён на разорение, Патрик, — улыбнулся рыцарь. — И хотя сведения наши не слишком ценны, в любом случае, мясо и вино мы честно отработали.

Они взглянули друг на друга и разом рассмеялись.

— А можно, я вас тоже спрошу, Перуэй, — внезапно решившись, негромко, очень серьёзно спросил юноша. — Вы никогда ничего не рассказываете о вашем Голосе Свыше. Вы только иногда разговариваете с ней во сне.

— А вот это плохо, Патрик, — так же негромко и столь же серьёзно ответил рыцарь. — Возможно, тут мог бы помочь хороший кляп.

Ночная лампадка давала света ровно столько, чтобы обычный человек мог не натыкаться на стены и мебель в каюте, однако Первею хватало и этого. Он лежал на спине, слушая плеск волн за бортом, скрип снастей и лёгкое сопение Патрика, спящего сном невинного младенца. Если ветер не переменится, завтра корабль войдёт в Неву, это уже Новгородчина…