Маршалы Наполеона Бонапарта - Яков Нерсесов

Именно он устроил невероятную «гасконаду» на Таборском мосту через Дунай, охранявшемся арьергардом австрийской армии под командованием старого князя Ф. Ауэрсперга (Ауэсберга). Сильная артиллерийская батарея простреливала все подступы к нему. Австрийский генерал-майор имел категорический приказ взорвать мост при отступлении. Французов ожидал нелегкий бой. Но три военачальника – три наглых гасконца Ланн, Мюрат и Бертран (или де Бельяр) – отважились на дерзкую авантюру. Одна из версий (возможно, наиболее «гладкая») гласит: в полной парадной форме троица лихих смельчаков отправилась без охраны к князю Ауэрспергу, размахивая белым флагом и крича «Перемирие! Перемирие!». Смельчаки уверенно растолкали опешивших австрийских гусар и непринужденно представились как парламентеры. Заверив австрийского командующего, будто подписано перемирие, расточая комплименты и любезности, эти парижские бонвианы настолько увлекли его живой, остроумной беседой о красоте венских и парижских дам (уж им-то, признанным ловеласам, было что вспомнить), что старый дамский угодник князь Ауэрсперг, вспомнив молодость, забыл о своем прямом воинском долге. Пока продолжалась поглощавшая все его внимание беседа, спрятанные в прибрежных кустах гренадеры Удино бесшумно взошли на мост. Стоявший вблизи австрийский артиллерийский капрал закричал Ауэрспергу, что их предают и надо взорвать мост. Он даже попытался это сделать. Маршалы выразили изумление недисциплинированностью капрала, который осмелился указывать своему начальнику. Раздосадованный князь приказал немедленно наказать его. Эта комедия длилась всего несколько минут. Когда Ауэрсперг понял, что его обманули, было уже поздно: гренадеры без единого выстрела захватили мост. Вскоре драгуны подчиненного Мюрата генерала Себастьяни без помех вошли в Вену, где их трофеями стали 500 пушек, 100 тыс. мушкетов, огромное количество боеприпасов и в придачу тонны венских кружев и кружевного дамского интимного белья! (Вена не без оснований соперничала с Парижем за право считаться европейской столицей женской моды той поры.)

В 1806 г. в войне с Пруссией Мюрат снова еще раз подтверждает, что в преследовании разгромленного врага ему нет равных: он с ходу, всего лишь с маршальским жезлом в руках, на плечах у бегущего врага берет город за городом, крепость за крепостью! После скоротечной капитуляции хорошо укрепленного Штеттина Бонапарт хвалит удалого молодца: «Любезный брат, я поздравляю вас со взятием Штеттина. Если наша легкая кавалерия так берет укрепленные города, мне придется распустить инженерные войска и отослать на переплавку наши осадные орудия».

Мюрат в авангарде наполеоновской армии в конце 1806 г. вступил в многострадальную Польшу. Его лихая кавалерия снова летит вперед: сорвиголовы Бомон и д’Эспань, Клейн и Лассаль, Монбренн и Эксельманс рвутся к Варшаве. 28 ноября 1806 г. Мюрат во всем блеске своего театрально-воинственного костюма первым появился в Варшаве. По этому случаю он облачился в польскую военную форму: зеленый бархатный кунтуш, украшенный мехом и золотыми бранденбургами (застежками), расшитые сапоги и конфедератка с драгоценными камнями, увенчанная покачивающимся на скаку белым пером. На кону судьба разодранной Пруссией, Австрией и Россией Польши. Мюрата поляки встречают как освободителя. Иоахим пьянеет от успеха, он тронут оказанным ему приемом, намеками, приятно щекотавшими его гасконское самолюбие (Мюрат всегда мечтал о короне), на то, что он наидостойнейшая кандидатура на роль главы возрожденного польского государства. Сладкоречивые польские паны только подливают масла в огонь: был же несколько веков назад королем Польши французский принц, впоследствии король Генрих III Валуа! Но у Бонапарта иное мнение, иные взгляды на польский вопрос, и Мюрату не светит польская корона. В той войне Иоахим со своими кавалеристами все время на острие копья: Нове-Място, Лапачин, Голымин, Берфрид, Деппене, Либштадт, Вольфсдорф, Хоф – вот не полный список конных сшибок Клейна и Лассаля под началом самого Мюрата.

А затем последовала тут же ставшая легендарной атака всей кавалерии Мюрата в критический для Наполеона момент сражения при Прейсиш-Эйлау! Очевидцы и участники этой героической атаки потом единодушно – как французы, так и русские – вспоминали и писали, что ничего подобного никогда не видели! Это было нечто эпическое – из времен гомеровских войн!

К 10:30 утра ситуация на заснеженном морозном поле Прейсиш-Эйлау для Наполеона сильно осложнилась. Наступавший в центре корпус маршала Ожеро уже был истреблен почти полностью, и обозначилась угрожающая брешь. На флангах тоже ничего не получилось. Нетронутыми оставались лишь ревниво оберегаемая Старая Гвардия и кавалерийский резерв Мюрата. К численному преимуществу Беннигсена добавилась потеря Наполеоном инициативы. Положение ухудшалось с каждой минутой.

Вскоре небо полностью заволокли тяжелые тучи, пошел сильный снег, и стало темно, как ночью. В двух шагах ничего было не разобрать! Воспользовавшись замешательством противника и невиданно густым снегопадом, русские сами перешли в контрнаступление. Когда во время бушующей метели гвардейские полки русских гренадер Дохтурова, разгоряченные двойной порцией водки, сплошной лавиной двинулись вперед, опрокидывая штыками французские части и приближаясь к кладбищу, где, используя церковную колокольню как наблюдательный пункт, скрывался от морозного ветра Наполеон, он не удержался от возгласов восхищения: «Какая отвага! Какая отвага! Браво! Брависсимо!»

Т. Жерико. Отступление из Москвы. XIX в.

Схватка была неслыханная! В снежной пелене огромные массы людей с обеих сторон вонзали трехгранные штыки друг в друга. Около получаса не было слышно ни пушечных, ни ружейных выстрелов: только крики и ругань резавшихся без пощады тысяч храбрецов. Солдаты падали сотнями. Груды мертвых тел загромождали центральную часть поля. А снег все не стихал.

Вскоре сам Бонапарт оказался в непосредственной опасности. Вокруг него сплошным дождем ложились вражеские снаряды и гранаты; сбитые ими ветки сыпались на голову французского императора, словно дождь; справа и слева падали замертво люди из его свиты. Редко кто из адъютантов прорывался в ставку Бонапарта. (Русская артиллерия в этом сражении по всем статьям превзошла французскую.) Наполеон стоял на том же месте, невозмутимый, спокойный. Он верил в свою судьбу: пуля для него еще не отлита. Лишь его хладнокровие удерживало солдат от бегства. Окружавшие императора пешие гвардейские роты истреблялись и тут же заменялись новыми егерями и гренадерами. Доблестные русские гвардейцы почти прорвались к его ставке. Еще чуть-чуть, и его убьют или захватят в плен… Один подогретый водкой русский гренадер был зарублен мамелюками-телохранителями у самых ног императора. Испуганные возможным пленением императора Бертье и Бесьер потянули его лошадь за уздцы. Но Наполеон наотрез отказался покидать свое место. Он бросил на грозно катящуюся к нему могучую лаву 4–6 тыс. русских гвардейских гренадер всю свою резервную кавалерию: 11 с лишним тысяч всадников Мюрата и конногвардейцев Бесьера (7 тыс. драгун, 3 тыс. егерей и 1600 кирасир).