Царская охота - Олеся Шеллина

Отработка всех навыков и первые выходы в море производились, как только ледоход прошел. И вот сейчас в начале мая два фрегата вышли в море, чтобы совершить свой соревновательный заход.

Ролями составленная из гардемаринов команда менялась каждые два часа, и каждый из них знал свое расписание. В данный момент роль капитана фрегата «Стремительный» досталась ему, Алексею Белову, и он уверенно вел корабль в море. Их фрегат обгонял фрегат «Елизавета», доставшийся команде соперников уже, почитай, что на пару-тройку миль и Белов уже предвкушал, как они сойдут на берег победителями. Рядом с ним на мостике стоял Василий Алексеевич Мятлев, которого перевели сюда в Петербург вместе с Морской академией из Москвы, и прочили пост в обновленном Адмиралтействе. Сейчас же капитан первого ранга стоял рядом и фиксировал все правильные и неправильные действия гардемаринов, что вели корабль, в небольшую книжицу, кои завели уже почитай все офицеры, глядя на государева секретаря Кузина, который вечно что-то в подобную писал, дабы не слишком на свою память надеяться.

Впереди показался риф, который им следовало обогнуть и уже устремиться назад к своей законной победе.

Внезапно из-за рифа прямо по курсу «Стремительного» выскочил неизвестный корабль. Мятлев нахмурился и схватил трубу, в кою сразу же принялся рассматривать этот появившийся из ниоткуда корабль. Белов тут же последовал его примеру. Это был фрегат, но его хищные контуры и странная по виду оснастка были гардемарину незнакомы. И тут он разглядел развевающийся на ветру флаг — шведский флаг. Фрегат чуть развернулся и окутался плотным облачком белого дыма. Белов даже не понял сразу, что это за дым такой, но когда до него дошло, он медленно опустил руку с зажатой в ней трубой и повернулся к Мятлеву.

— Они же залп по нам дали. Они стреляют в нас, Василий Алексеевич. Сейчас поближе подойдут и уже более прицельно начнут пулять.

Мятлев грязно выругался. Это был учебный выход в море. Очень интересная и правильная задумка, предложенная государем. Она не должна была закончится вот так. Никто не предполагал, что шведы, коих уже начали разрывать с трех сторон, решатся на такой отчаянный и смелый шаг — прорваться к берегам Российской империи и уже отсюда диктовать свои условия. Пока что шведский фрегат шел один, но никто не сможет с уверенностью сказать, что это не разведчик, и что за ним не выйдет целая флотилия. Тем не менее, если они не примут бой, то их просто потопят как котят несмышленых. А с кем бой-то давать? С мальчишками, старшему из которых не так давно семнадцать годков исполнилось? Вот только выбора у него не было.

— Три румба влево, левым бортом, — заорал он, перехватывая командование у явно растерявшегося мальчишки, который пока что не совершил ни одной значимой ошибки. Вот только даст ли ему сегодня судьба шанс стать полноценным капитаном? — Орудия к бою! Впередсмотрящему, сигналить для «Елизаветы»: «Уходите. На нас напали шведы. Вынуждены принять бой».

Систему изучения огненных сигналов, что подавали с шаров, парящих над полем боя, быстро оценили моряки и теперь эти сигналы входили в обязательную программу обучения в навигацкой школе. Ну а как еще во флоте приказы с флагмана передавать, не спуская шлюпку на воду?

— Мы принимаем бой? — тихо эхом повторил за ним Белов.

— А разве у нас есть выход? — зло процедил сквозь стиснутые зубы Мятлев, снова приникнув к трубе. — Бог даст, прорвемся. Главное, чтобы Спиридов успел до Кронштадта добраться и предупредить штаб, — несущийся навстречу фрегат снова окутался белым дымом и сейчас отчетливо стали видны ядра, падающие в воду, но все еще не долетающие до «Стремительного». — С Богом, Белов. Командуй готовность.

Петр Павлович Шафиров широко улыбнулся и шагнул вперед, приветствуя зашедшего к нему в посольство невысокого очень тучного человека в одеждах османского чиновника высокого ранга.

— Всевышний благоволит к тебе, Петр-эфенди, — осман ответил на традиционный поклон Шафирова, признавая тем самым за гостем равенство с собой. Да и три тысячи золотых курушей, которые гость передал ему с наилучшими пожеланиями самых солнечных дней грели душу. Вот только сопровождавшие гостя казаки — те, кто остался в живых из уничтоженной этим сыном шакала крымским ханом Сечи, как-то недобро на него смотрели, вызывая внутренний трепет и расстройство живота. Но, решив не обращать внимания на этих животных, чиновник сосредоточил медоточащий взгляд на Шафирове. — Диван согласен выслушать тебя, не позднее, чем через три дня. А еще через три дня даст ответ на твое послание.

— Благодарю, Бей-эфенди, — голос Шафирова сочился такой патокой, что знаменитые восточные сладости на этом фоне становились пресными и совершенно безвкусными. — Не сочти за дерзость принять этот скромный дар, — и он протянул еще один кошель, набитый золотом, который мгновенно исчез в складках одеяний османа. — Через три дня надеюсь увидеть твой светлый лик на заседании дивана.

— Ну конечно же, я буду невыразимо счастлив, видеть столь достойного эфенди, — и, после очередного традиционного поклона, чиновник вышел из комнаты, а вскоре и вовсе из посольства Российской империи здесь в Константинополе.

Когда чиновник ушел, сладкая улыбка сползла с лица Шафирова.

— Дрянь, а не человек, — выплюнул он тихо, но все равно подошедший ближе Алексей Кранько, услышал и только хмыкнул, от такого определения, кое дал Шафиров их недавнему гостю.

— И ты его все равно привечаешь, Петр Павлович, — казак покачал чубатой головой.

— А куда деваться, Алексей Иванович, — Шафиров вздохнул. — Ежели не буду привечать и взятки давать-таки немеряные, то мы тут до зимы проторчим, пока диван решит с нами встретиться. А нам нельзя до зимы. Государь один месяц дал, пока Астрахань в спешном порядке укрепляется. Нам ведь главное, чтобы султан от крымчаков отрекся. Потому и ты здесь, как прямой укор. Вы-то ему верой и правдою служили, а вас вот так на ножи. Государь в своем праве за единоверцев вступиться, — Шафиров протер платком потеющую на стоящей жаре шею. — Да и еще кое-что велел государь дивану, а через него султану передать, но это секретно, не взыщи. Это я только там выскажу.

— А ты уверен, что вот такие эфенди передадут твои слова султану? — Кранько поморщился. Он достаточно знал местные обычаи, чтобы понимать, что Шафиров прав, золотом раскидываясь, но вот