'Фантастика 2025-10'. Книги 1-31 - Макс Вальтер

Улыбчивая девица преображалась. Стала чуть ниже, и шире в бёдрах.

Круглое лицо. Вздёрнутый носик. Светлые кудряшки рассыпались по плечам. Огромные серо-голубые глаза смотрела насмешливо, будто поддразнивая. А пухлые красивые губы улыбались так соблазнительно.

У Насти возникло странное ощущение, что она смотрит на эту девицу чужими глазами.

Иногда ей снились сны, в которых Настя Романова была вовсе не Настей Романовой, а кем-то ещё. То, что сейчас происходило, напоминало такой сон.

Она смотрела на девушку в зеркале и чувствовала, что это не она, а кто-то другой разглядывает незнакомую красавицу.

Блондинка протянула ухоженную белую ручку, словно желая обнять кого-то невидимого. И Дэини ощутила, как тёплые ладошки скользят по её телу. Она испуганно покосилась на собственную талию и не увидела ничьей руки, но ощущение не проходило.

— Тосковал по мне, ненаглядный мой? — мурлыкнула незнакомка в зеркале.

И Настя ощутила влажный жаркий шёпот, коснувшийся её виска.

Безумие какое-то! Раздвоение личности? Очередной кошмар?

Настя была одновременно и здесь, и по ту сторону зеркала. Она видела и чувствовала всё, что происходило за прозрачной гранью. Смотрела как кино, на огромном ледяном экране, но и сама была одновременно действующим лицом.

Словно очутившись в чужом теле… Или в чужой голове.

— Убери от меня руки! — брезгливо процедила Настя сквозь зубы, ощущая, как на смену минутному пылкому вожделению приходит глубокое отвращение.

— О! Даже так? — скривила красивые губы девица, напирая пышной грудью, едва умещавшейся в декольте. — Ты до сих пор злишься на меня? Или я тебе больше не по нраву? А обещал любить вечно… Так люби! Не робей! Теперь я твоя, до конца времён…

Прелестница снова протянула холёные ручки, но тот, в кого вселилась Настя, грубо стряхнул цеплявшиеся за него пальцы.

— В Бездну тебя, и твою любовь! — услышала Настя собственные слова, и вдруг всё поняла — узнала этот голос. — Никогда я больше на тебя даже не взгляну.

— Ах так!

Лицо блондинки перекосило от злости, и Рыжая с удивлением рассудила, что ничего нет в ней красивого. Вульгарная, кичливая девка. Неприятная, с какой стороны ни посмотри. И что только Эливерт в ней нашёл?

Последняя ревнивая мыслишка уж точно принадлежала разуму самой Романовой.

— В Бездну? Так запел, да? — шипела белокурая мегера. — Мы и так в Бездне, милый мой! И ведь я тут из-за тебя. Я, выходит, дрянь? Я тебя сгубила. А ты — само благородство, да? Ты этого не заслужил? Ты все эти годы жил и солнцу радовался, сволочь! А я тут… Как червь… Во тьме, в грязи, в этой мерзости! Что ты знаешь о Бездне, а?

Она иступлено кричала и кричала, и облик её менялся стремительно. Гладкая, как белый шёлк, кожа синела и покрывалась трупными пятнами. Скривилось и стало каким-то рыхлым всё тело. Запали и потемнели ясные небесные очи. А льняные локоны повисли, как облезлая старая тряпка.

— Ты прости меня, Аллонда! — вдруг сорвалось с Настиных уст, и покойная замерла, перестала блажить. — За всё прости! Я тебе такой участи не желал. И я… тебя прощаю. Прощаю сейчас за всё, что ты сделала, вольно или невольно. И благодарю за тот урок. А теперь исчезни! Исчезни из моей памяти навсегда!

Жуткое полуистлевшее существо, в которое обратилась пригожая купчиха, хрюкнуло что-то удивлённо, недоверчиво, покосилось, робко шагнуло бочком ближе и спросило шёпотом:

— Так… я… теперь… свободна?

— Свободна, — спокойно и безразлично кивнул Эливерт, а вместе с ним и Рыжая. — Больше нет между нами ни любви, ни ненависти. Пусто. Я тебя не держу.

— Свободна… — выдохнула Аллонда и рассыпалась на стайку легкокрылых мотыльков.

Они порхнули в разные стороны, растворившись в сумраке лабиринта.

Настю снова окружали лишь прозрачные льдистые грани зеркал, за которыми — пустота.

* * *

А потом она услышала крик. Полный боли. Призыв о помощи.

И Рыжая побежала на звук, то замиравший, то вновь оглашавший стеклянные переходы. Вытянув руки, как слепая, она нырнула в ледяную арку.

Внезапно зеркала исчезли, а она шагнула в тёмную душную комнатёнку. Поперхнулась дымом и копотью факела. И прежде чем успела разобраться, где очутилась, услышала тонкий пронзительный свист и ощутила, как ожгло всю спину нестерпимой болью.

Она закричала звонко, пронзительно, по-детски тонко. И новая мучительная вспышка пронзила тотчас. И снова, снова.

Настя пыталась закрыться руками, оглушённая этими ударами, не понимая, за что её бьют, желая лишь одного — прекратить пытку.

Когда пронзительный свист смолк, Дэини поняла, что не в состоянии даже шевельнуться. Тело не слушалось, её трясло.

— Вставай, щенок! Я лечь не позволял тебе!

Рука грубо вцепилась в плечо. Показалось, что пальцы впились прямо в сердце. Её рванули вверх, поставили на подкашивающиеся ноги.

В лицо заглянул чернобородый потный громила.

— Ну, теперь-то сделаешь, что велено? Бери кнут! Бери, тебе говорят!

Жуткий бородач сунул в руку Рыжей окровавленную плеть. Та покорно взяла. И даже когда её потащили куда-то, не сопротивлялась. Всё тело ещё пребывало в стонущем оцепенении, жутко саднило спину.

Избивавший Рыжую палач ткнул пальцем в заплаканную немолодую женщину, сидевшую на каменном полу. Та жалась к стене, глаза затопил беспредельный страх.

— Бей! Бей, сопляк! Или я тебе снова всыплю!

Настя упрямо затрясла головой.

— Ты совсем дурак, что ль? Высеки её! Или я тебя, говнюка, до смерти забью!

— Я не стану! Не стану! Убивайте! Всё равно — не стану! — надсадно выкрикнула Настя.

Голос дрожал, срывался. Чужой — не её, но и не атамана…

Мальчишеский?

Удар по лицу отбросил к стене. С трудом поднимаясь, Рыжая видела грязные пятки женщины перед своим лицом.

— А ты, старая кляча, такая же упрямая? Или сговорчивее будешь? — насмешливо спросил чернобородый, перекидывая плеть из руки в руку. — Я умею убеждать, поверь!

Визгливый свист разрезал душный воздух подземелья. Романова вздрогнула, но в этот раз удар предназначался не ей.

— Ой, пощадите, ой-ой! — запричитала несчастная женщина. — Не надо! Я всё сделаю, всё сделаю!

— Так вставай!

Настя отрешённо смотрела, как тётка спешно подскочила на ноги. Как чёрный, безжалостный, как гильотина, вложил оплетённую кожей рукоять в её сухие узловатые пальцы, подтолкнул вперёд.

Бледное лицо женщины исказилось и сморщилось, губы дрожали.

— Прости меня! Прости!

Она замахнулась широко, с отчаянной решимостью…

Пронзительно взвизгнула плеть, и острая боль снова вгрызлась в содрогнувшуюся детскую спину.

* * *

Эливерт почувствовал, как рука коснулась его волос. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в прелую солому. От этого свербело в носу, но сил на то, чтобы сесть, не осталось. Шершавые грубые пальцы осторожно скользнули с затылка