"Фантастика - 2024". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) (ЛП) - Атаманов Михаил Александрович

— Я… я не знала этого.

Квинн не жалела ее. У нее не осталось жалости. Горе, обида и злость заняли все пространство в ее груди, расширяясь до тех пор, пока не стало трудно дышать.

— Ты даже не спросила, как там дедушка или бабушка. Тебе все равно. Тебе никогда не было дела!

Октавия вздрогнула. Она затушила сигарету о газеты, покрывавшие прилавок, и оставила окурок рядом с мертвой белкой. Она стояла там, дрожа, и просто смотрела на белку.

В этот момент все следы ее наркотической зависимости исчезли. Она выглядела на много лет моложе. Потерянная и уязвимая.

По старым фотографиям Квинн знала, что Октавия когда-то была красивой: ее грязные волосы когда-то были длинными, черными и блестящими, кожа имела здоровый оливковый оттенок, пожелтевшие и разрушающиеся зубы когда-то были ровными и белыми, когда она улыбалась, ее темные глаза, такие же как у Квинн, сияли и были здоровыми.

Октавия и Квинн обе переняли вьетнамское наследие дедушки, хотя их кожа выглядела светлее. Отец Квинн был американцем китайского происхождения, которого в младенчестве усыновили, поэтому она выглядела больше похожей на азиатку, чем ее мать.

У Квинн сохранилось очень мало фотографий ее отца и ноль воспоминаний. Он продержался достаточно долго, чтобы годичный брак закончился катастрофически, решил, что родительство — не его конек, и уехал работать на нефтяных вышках на Аляске.

У Квинн осталась его фамилия и больше ничего. С тех пор никто в Фолл-Крик ничего о нем не слышал. А его родители — ее биологические бабушка и дедушка — вскоре после этого переехали.

Единственной семьей, что осталась у Квинн, были ее мать и бабушка. Хотя Октавия почти не считалась.

Слезы потекли по лицу Октавии.

— Я должна была быть здесь. Я даже не успела попрощаться… Мне жаль. Мне так жаль…

Квинн позволила гневу вспыхнуть в ней, позволила ему вытеснить печаль и грусть. Октавия теперь сожалела? Конечно, да. Но слишком мало, слишком поздно.

Выражение ее лица ожесточилось.

— В этом-то и проблема, верно? Ты никогда не думаешь. И тебя никогда нет.

Не то чтобы Квинн хотела видеть ее рядом. Присутствие Октавии делало ее нервной и напряженной. Она всегда отсчитывала секунды до того момента, когда сможет сбежать от матери и нелепого притворства, что они любят друг друга или являются хоть каким-то подобием семьи.

И все же необъяснимая смесь обиды и тоски бурлила у нее в душе. Квинн нужна мать, какой положено быть Октавии, а не та жалкая версия, которая ей досталась.

Октавия вынырнула из оцепенения. Что бы она ни чувствовала — печаль, раскаяние — все это исчезло в одно мгновение. Ее глаза потускнели.

— Вот в чем твоя проблема? Всегда обвиняешь людей. Всегда такая гадкая. Рэй прав, насчет тебя.

— Рэй — придурок с волосатыми ушами.

— Снова умничаешь? — Октавия подхватила тяжелый мусорный мешок, наполненный бабушкиными запасами, и перекинула его через плечо. — Я вернусь за добавкой.

— Лучше не приходи.

Не говоря больше ни слова, Октавия повернулась, прошла через кухню и гостиную, распахнула входную дверь и захлопнула ее за собой.

Квинн стояла посреди теплой кухни, одна, если не считать кошек, обхвативших ее за лодыжки. Она моргнула от внезапной влаги в глазах.

— И тебя с чертовым Рождеством.

Глава 20

Ноа

День второй

Обстановка в зале заседаний не отличалась изысканностью: бежевые стены, бежевый ковер и длинный прямоугольный стол в центре. Около десяти человек сидели вокруг него.

Прожив в этом городе большую часть своей жизни, Ноа узнал всех, включая начальника полиции, нескольких полицейских, президента ротари-клуба[5] и нескольких владельцев местного бизнеса.

 Во главе стола сидела суперинтендант города Розамонд Синклер. Это была невысокая, стройная женщина со светлыми волосами, подстриженными в боб-каре, подчеркивавшими ее сильные скулы и привлекательные черты лица.

Розамонд, хорошо выглядела в свои пятьдесят с небольшим, была осмотрительной и щепетильной женщиной. Она никогда не позволяла себе необдуманных фраз. Каждый предмет одежды, каждый жест и тон выверены, намеренно подобраны.

Розамонд поманила Ноя наманикюренными пальцами.

— Входи, входи. Джулиан сказал мне, что ты вчера находился в «Биттерсвит», когда отключили электричество. Уверена, что возвращение обратно далось тебе с большим трудом.

В голове Ноа промелькнул образ застывшего дедушки Квинн, а затем Брока в агонии и шоке, умирающем прямо на их глазах.

Джулиан выбрал стул рядом с матерью и плюхнулся в него. С трудом, Ноа занял место рядом с ним.

— Что-то вроде того.

Розамонд улыбнулась ему.

— Рада, что вы с Майло вернулись целыми и невредимыми.

Большую часть подросткового возраста Ноа провел в ее доме, ночуя на полу в комнате Джулиана, совершая набеги на холодильник в полночь, пронося травку в ее подвал.

Конечно, это происходило до того, как они с Джулианом исправились и стали полицейскими.

Хотя семья Синклеров отличалась богатством и влиянием в маленьком городке — отец Розамонд работал судьей, а оба ее дяди были управляющими в 90-х и начале 2000-х годов — она никогда не смотрела на него свысока и относилась не иначе, чем как к члену семьи.

Мать Ноа уехала жить к бойфренду в Сиэтл, когда Ноа ходил еще в среднюю школу. Его отца-бухгалтера осудили за отмывание денег и отправили в тюрьму, когда ему исполнилось девятнадцать, но хреновым отцом он был задолго до этого. Семья Синклеров стала его фактической семьей

— Еще раз спасибо всем вам за то, что пришли так быстро. Да еще и в Рождество, — Розамонд обвела взглядом комнату. — Я попросила наших доверенных представителей правоохранительных органов присутствовать здесь вместе с шефом Бриггсом. Уверена, вы все понимаете, почему.

Собравшиеся за столом понимающе закивали. Лица людей оставались напряженными и сосредоточенными.

— Возможно, у нас на подходе чудовищный кризис, — сказала Розамонд, — и я, со своей стороны, хочу быть готовой к его преодолению.

— Это просто отключение электричества, — уверенно проговорил шеф Бриггс. В свои шестьдесят с небольшим, обладая морщинистым лицом бульдога, он отличался раздражительным характером. — Немного не так, как обычно, но ничего такого, с чем мы не могли бы справиться.

В отделе полиции числилось четыре штатных сотрудника, два сотрудника на полставки и десять резервистов, которых обычно привлекали только для дополнительной охраны парадов, окружных ярмарок и других общественных мероприятий.

Кроме Ноа, Джулиана и шефа Бриггса в комнате находился еще один офицер — Хосе Рейносо, крепкий бывший морской пехотинец лет сорока. Телосложением он напоминал танк и умел драться, как настоящий боец. Он был тихим и держался особняком, но при этом отличался чертовской преданностью.

— Я не говорила, что мы не справимся, — ровно произнесла Розамонд, — только то, что нам нужно быть готовыми. Как вы все знаете, в нашем городе серьезные перебои с электричеством. И не только в нашем городе.

— Насколько далеко все зашло? — спросил Дэйв Фаррис.

— Вчера я побывал в округе Каламазу, — сказал Ноа. — В шестидесяти милях к северу. С ними произошло то же самое, и в то же время. Чуть позже полудня.

Хосе Рейносо почесал челюсть.

— Единственное, что передают радиостанции, это стандартные экстренные ответы из офиса губернатора. Мы здесь в темноте, в прямом и переносном смысле.

— Что наводит на мысль, что эта ситуация могла сложиться в масштабах штата, — подчеркнула Розамонд. — Как минимум.

— А что насчет остальной части юго-западного Мичигана? — спросил Ноа. — Гранд-Рапидс? Детройт? Каламазу? Кто-нибудь слышал что-нибудь лично от губернатора?

Розамонд покачала головой.

— Нет. Ничего. Мы не смогли ни с кем связаться по обычным каналам. Два наших офицера, Саманта Перез и Орен Труитт, вызвались поехать на снегоходах в Лансинг, чтобы установить физический контакт с чиновниками штата, пока мы не наладим связь.