"Фантастика - 2024". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) (ЛП) - Атаманов Михаил Александрович

Не так, как дедушка. Он был тем, кто целовал ободранные коленки и сглаживал обиды. Своими огрубевшими и мозолистыми, но нежными руками, он всегда мог обнять или ласково погладить по плечу.

Звук квадроцикла становился все громче. Живот Квинн сжался от дурного предчувствия. Она не могла видеть, как он проносится по дороге, но ей это и не нужно. Она уже представляла его в своем воображении: красная как яблоко «Хонда Фортракс» 300 4х4 1988 года, заляпанная грязью и снегом.

Это был четырехколесный квадроцикл Рэя Шульца. Парня ее матери. Но Октавия ездила на нем так же часто, как и он.

Двигатель выключился. Раздался знакомый голос ее матери:

— Квинн! Я знаю, что ты здесь! Выходи сейчас же!

Квинн схватила белку за хвост одной рукой, а другой смахнула снег, кусочки коры и сломанные ветки со своих утепленных зимних штанов и передней части куртки, когда входила в бабушкин дом через заднюю дверь.

Кухня оказалась пустой, если не считать кошек. Тор и Один, свернувшись калачиком на ковре перед дровяной печью, спали. Локи, непослушный полосатый кот, сидел посреди стола и вылизывал лапы. Он наклонил свою пушистую голову и одарил Квинн самодовольным взглядом, словно совсем не жалел, что попался.

Квинн указала на него.

— Пошел со стола! Пока я не заставила тебя пожалеть об этом!

Локи недовольно мяукнул, пренебрежительно вильнул хвостом и не спеша подошел к краю и спрыгнул вниз. Квинн закатила глаза.

Бабушка возилась за сараем, обрабатывая зимний сад, где она выращивала морозостойкие овощи: репу, морковь, капусту, цветную капусту, лук, чеснок и мангольд. Она выращивала все в переносных парниках — деревянных рамах с прозрачными, жесткими крышками из поликарбоната.

Они не отапливались, но улавливали солнечную энергию и укрывали урожай от непогоды. Внутри их лежала алюминиевая фольга, чтобы увеличить количество света и сохранить тепло. В то утро Квинн помогла бабушке счистить снег с рам, чтобы предотвратить образование льда.

«Надеюсь, бабушка останется там. Вдобавок ко всему прочему, ей не стоило возиться еще и с Октавией».

Квинн положила белку на покрытый газетами прилавок. В бабушкиной дровяной печке потрескивал и шипел огонь. В кухне было тепло. Слишком тепло. Тепло укололо ее озябшую кожу.

Она расстегнула куртку, сняла шапку и перчатки и сунула их в карманы. У бабушки в гостиной стоял камин, а на кухне — старая дровяная печь. Дровяная печь давала больше тепла, поэтому они как можно чаще оставались на кухне.

Мать Квинн вошла на кухню из гостиной, входная дверь осталась слегка приоткрытой. Ее сапоги тащили за собой комья снега.

— Какого черта ты делаешь?

Беспокойство переполняло ее, но она держала подбородок высоко поднятым, а взгляд твердым.

— Никакого.

Октавия Райли отличалась бурной энергией и диким взглядом. Она была болезненно худой, с длинными костлявыми конечностями, исхудалыми щеками и грязными волосами. Квинн почти ничего не помнила о своей матери, кроме того, что она наркоманка.

Октавия прислонилась к холодильнику, закуривая сигарету трясущейся рукой.

— Ты не пришла домой вчера вечером. Я даже не знала, где ты. Мы очень волновались!

Октавия даже не удосужилась вспомнить, что вчера был день рождения Квинн. Гнев и обида пылали в ее груди.

— Нет, не волновались. Ты просто хотела, чтобы кто-то убрал за тобой.

Темные глаза Октавии вспыхнули. Она угрожающе шагнула к Квинн. Ее руки дрожали. Все ее тело гудело от напряжения и нужды, как натянутый провод.

Квинн не вздрогнула. Она давно научилась не вздрагивать.

Ее мать была крайне вспыльчивой, но только ругалась и почти не рукоприкладствовала. Только иногда шлепала или дергала Квинн за волосы. Она становилась сильной и неистовой, когда находилась под кайфом, но Квинн обычно оказывалась быстрее.

А вот ее парень — совсем другое дело.

Квинн скрестила руки перед грудью. Она устала от этого. Надоели эти извращенные, токсичные игры. Ее дедушка мертв. Электричество отключилось. Все перевернулось с ног на голову.

Все вокруг изменилось, но Октавия осталась той же жалкой, обиженной, неудачливой наркоманкой, какой была всегда. И даже конец света не мог этого изменить.

Глава 19

Квинн

День второй

— Если ты вдруг не заметила, все летит к чертям, — заявила Квинн с большим нахальством, чем чувствовала. — Считай это моим заявлением об уходе.

— Не смей так со мной разговаривать! — Октавия ткнула сигаретой в лицо Квинн. Ее черты исказились в кипящем презрении. — Не смей. Ты, неблагодарная соплячка!

Когда-то давно это ранило. Все эти крики и обзывания. Квинн сказала себе, что ей больше не больно. Она больше не позволит себе переживать из-за слов матери. Она построила свои стены толстыми и непробиваемыми — и они должны оставаться такими. Они созданы из рубцовой ткани.

Она пристально посмотрела на мать, встретившись взглядом с ее жесткими глазами с красной поволокой. Октавия выглядела так, будто не мылась несколько недель. Запах дыма не скрывал вони, исходившей от ее грязной одежды.

Октавия сначала моргнула. Дрожащей рукой она откинула за уши длинные сальные волосы и затянулась сигаретой.

— Что тебе нужно? — резко спросила Квинн. — Что ты вообще здесь делаешь?

— Мы умираем с голоду! А ты как думаешь? Нам нужна еда. И нам нужны вещи для обмена. — Чтобы обменять на наркотики, но Октавии не требовалось этого говорить. Это итак понятно.

Мать подошла к кладовой и распахнула дверцы. Домашнее яблочное пюре, персики, сушеные фрукты, запечатанные контейнеры с мукой, фасолью и зерном стояли на полках бабушкиной кладовой.

Октавия подошла к раковине и, пригнувшись, открыла шкафчик под ней. Она вытащила пару больших мусорных пакетов.

— Помоги мне, детка.

Квинн не двигалась. Конечно, у Октавии не осталось еды уже через день. Она никогда не беспокоилась о том, чтобы сходить в продуктовый магазин. Именно Квинн всегда приходилось искать пропитание.

— Что стоишь? Иди сюда.

— Черт, нет. Ни за что, блин. Я не буду помогать тебе воровать у бабушки.

Октавия закатила глаза и начала сама запихивать банки в мусорный пакет. Она действовала небрежно. Банки звенели друг о друга, чуть не разбиваясь.

— Что это за ерунда с мукой и мешками бобов? Я не могу это есть. Где остальное?

— Остальное что?

— Не нахами мне, девчонка! Где вся еда? Я знаю, сколько мама с папой припрятали. Не пытайся скрыть это от меня. — Лицо Октавии исказилось от отвращения. — Мама всегда любила держать все при себе и оставлять объедки для меня.

— Это неправда.

— Они до сих пор обводят тебя вокруг пальца? — Октавия злобно ухмыльнулась, обнажив гниющие зубы, и помахала сигаретой, распространяя дым, который, как она знала, бабушка ненавидела. Он всегда вызывал у дедушки кашель и раздражал его легкие.

Грудь Квинн сжалась. Дедушки здесь больше нет. Он все еще торчал на том дурацком горнолыжном курорте, на котором настоял, точно ледяное мороженое.

Теперь он ни для кого не представлял особой важности, так как мир катится к чертям собачьим. Одна из его любимых фраз. И теперь она могла оказаться правдой.

— Октавия.

Ее мать игнорировала ее.

— Октавия!

Наконец, она в раздражении подняла голову.

— Что!

— Дедушка… — Слова рвались на языке Квинн, как колючая проволока. Просто произнести это вслух оказалось больно. — Дедушка умер.

Это наконец-то дошло до Октавии.

Она застыла, ее дрожащие руки опустились к бокам. Дым от ее сигареты лениво поплыл к потолку.

 — Что?

— Его кардиостимулятор перестал работать, когда все остальное остановилось. Он застрял на улице в холоде. Это подвергло его организм сильному стрессу. Его сердце просто… не выдержало.

Это только часть, но это единственная часть, которая имела значение.

Взгляд Октавии бешено скакал по маленькой кухне, словно ища что-то, на чем можно сосредоточиться, за что можно ухватиться. Ее покрасневшие глаза блестели. Она вытерла лицо, едва не обжегши щеку сигаретой.