Безумие.Боль (СИ) - Ирина Разумова

- Всегда… но я больше не прячусь.

Глава 29

Апрель 2009

Шум волн слышимой сквозь дрему и лишь еще больше усыпляющий, был последним штрихом волшебства, происходящего вокруг меня. Совершенно обычная вещь – отпуск, но эти дни слились в водопад чувственности и удовольствия, дополненные окружающими пейзажами и людьми, которые казалось были по – особенному добры. На каждом встречающимся лице – улыбка, все приветливы, нет агрессивности и спешки. Небольшой островной отель, малое количество народу и что важнее всего, практически нулевые шансы встретить кого – либо из знакомых. Раньше мне казалось, что рай – это возможность быть вдвоем, но только теперь я поняла, что на самом деле является для меня счастьем: быть вместе на людях, не скрываясь и не прячась. Идти на завтрак держась за руки, садится за один стол, не скрывая улыбки, больше подходящей ребенку, получившему заветную игрушку. Прикасаться к любимому мужчине, не боясь чужих взглядов и возможных последствий, просто ощущая каждой частью своего тела – свободу любви, иначе и не назовешь.

У большинства влюбленных такие вещи проходят совершенно незамеченными – просто потому что нет никаких препятствий к тому чтобы быть вместе. Моя же жизнь подчинена совсем иной любви. И сложно сказать теперь, могла бы я полюбить иного мужчину или была бы готова на подобные отношения с другим, с тем, кто не является Лукасом. Но есть неоспоримый факт того, что я научилась ценить такую простую вещь, как улыбнуться мужчине и понять, насколько это важно, как много может значить прикосновение к щеке. Сколько в этом нежности и любви, какое огромное значение обретает ночь, проведенная вместе и что из себя представляет ожидание того, что пройдет еще немного времени и вновь придется надевать маски, возвращаясь в свою жизнь, поделенную на две части: одна – для всех, другая – для него.

Остался всего один день, прежде чем наш неожиданный отпуск закончится, и мы вновь вернемся во Францию, Париж. Знакомые улицы, родной дом и жгучая тоска о потери этих дней, об их скоротечности. Но это еще одно воспоминание, еще одна частичка моей жизни, которая даст мне возможность жить и дышать дальше. Дышать полной грудью, иногда только задерживая дыхания, когда в очередной раз получу напоминание о том, что он – не мой и наверное, никогда уже не будет. Никогда – слова страшное и очень долгое, но в этом основной смысл моей жизни получается. Никогда не буду женой Лукаса, никогда не рожу ему детей, никогда не смогу объявить всему миру, что я его. Никогда – как вечность, поглощающая своей безысходностью и с другой стороны, теперь уже сейчас заставляющая смириться, терпеть и признать свое поражение.

Будь я иной, такой как например Каролина, возможно я бы смогла противостоять всем и вся, добиться желанного, любимого мужчину… Но я не такая, да и не хотела бы соперничать с ней в ее интригах – слишком много грязи и мерзости придется взять на себя, слишком сильно погрузиться в яму, по описанию похожую на «АД» Данте, но только для других. Вряд ли она переживает те муки, что описаны автором – она отправляет в него других, а сама сидит рядом и смотрит, как сторонний наблюдатель, получая свою выгоду. Так и вышло со мной: она жена человека, который дороже мне чем очень многое в моей жизни, я же любовница, что боится лишний раз взглянуть на него под неумолчным надзором общества.

- Не хмурься, воробей. Нас ждет ужин, достойных лучших ресторанов и у нас еще одна ночь.

Ласковый, мягкий голос, в котором даже не открывая глаз я могу различить столь любимою мной улыбку, рука, нежно проводящая по нагретому солнцем плечу. Мой «эдем», в котором я нашла своего «Адама». Но как и в библейской истории, не суждено жить здесь до конца жизни… даже на земле, не суждено быть со своим спутником.

- Мне иногда кажется, что я проклята, - слова которые не нужно было произносить, но те, что сорвались помимо моей воли. Сладость размышлений, постоянно окрашенная оттенками черного цвета, напоминающего, что это все химера, мираж, который вот – вот развеется как дым.

- Мы прокляты вместе, Николь. Я плачу за грехи свои и отца, а ты платишь – за меня. За то, что не моя. За боль, что я тебе причинял. Нет ничего более эгоистичного чем любовь и нет ничего в этом мире, за что не пришлось бы платить.

Он говорит, а мое сердце сжимается, в предвкушение беды, в очередном осознание его правоты. Даже странность слов, о моем грехе любви к нему – и та имеет смысл. Я плачу свою цену за слабость, незрелость юности, когда сдалась без борьбы, когда сломалась и не смогла сохранить свое счастье. Теперь уже прошлого не изменить, а будущее рисует долгие годы в отношениях, где у него жизнь, а у меня ожидание его жизни. Терпение, ставшее моим крестом, что несешь уже даже не замечая, радуясь, когда иногда ношу снимают, но потом вновь надевая ее обратно.

- Так будет всегда? – вопрос, который висит в воздухе, заданный, наверное, в тысячный раз, от ломающихся нервов, от невозможности постоянно выдерживать такую жизнь. И как и всегда, этот порыв спросить, услышать отрицание, уговоры, что все изменится и будет иначе, остается без ответа. Лукас не врет, он просто молчит, продолжая поглаживать по плечу, но не пытаясь дать обманную надежду. Ценя честность наших отношений, потом я буду ему благодарна, а сейчас в тот же тысячный раз – давлюсь слезами, пытаясь сглотнуть так, чтобы не заметил, но понимая бесполезность своих попыток.

- Мне жаль.

- Мне тоже.

Единственное, что нам остается. Сожаление об опущенном и моменты вместе, иногда как и сейчас на людях, а большей частью за дверями квартир и домов, сокрытых от глаз посторонних, спрятанных в разных уголках света и тщательно охраняемых от других.

- Спасибо… за эти дни… мне было нужно… я … - сглатывая через слова, все еще наивно пытаясь не разрыдаться, но желая хотя бы выразить, как много это значит, сколько жизни и сил он мне подарил за шесть дней. Это больше чем может понять человек, что не живет украдкой, в ворованных отношениях, в украденных минутах страсти и любви. Наверное, лишь тот, кому не понаслышке знакомы подобные отношения, сможет оценить всю необходимость, хоть иногда чувствовать свободу открытости. Другим это не дано, да и не пожелаешь на таком опыте узнавать всю ценность быть рядом.

- Я могу просить у тебя прощения, но это бессмысленно, воробей. У меня нет возможности изменить ситуацию, только иногда… иногда сбегать от нее вместе с тобой.

- Знаю… я знаю… Лука… - это бессилие, его и мое, было той скалой, о которую казалось в итоге разобьется наша жизнь, наша больная, проклятая любовь, в которой боли было больше, чем всего остального. Боли, что вплелась настолько глубоко и так прочно, что без нее казалось уже невозможно жить. И пусть он редко когда проявлял глубину своих переживаний и ощущений, порой, последний год, мне казалось – ему хуже чем мне. Хуже от осознания своего бессилия и отсутствия возможности кардинально изменить ситуацию. Возможно, в том была причина, по которой могла жить я в таком состояние. Что не мне одной плохо, не я одна смирилась с судьбой и приняла ее такой, какая она есть.