Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

В основе ледунга — местные (областные, племенные) ополчения довикингской поры. Условия обитания диктовали структуру таких союзов, как весьма эффективную форму объединения для «невоенных» форм деятельности, даже в мирное время. Иконография шведской медвежьей охоты XVIII в., представленная в собрании Стокгольмского Исторического музея, превосходно раскрывает структуру такого рода «соседской организации». Бюгд должен был выставить соседей-охотников, способных обложить и одолеть могучего и грозного зверя, и в огнестрельную эпоху эти шведские бонды выступали совершенно правильным военным строем: с дозором застрельщиков, шеренгой стрелков и огневым прикрытием резерва, наречных лодках. Короли династии Ваза в XVI-XVII вв. в полной мере использовали военный потенциал этих крестьянских общин для создания мощной регулярной армии. Но и в «доогнестрельную эпоху» крестьянские военно-охотничьи объединения строились по тем же принципам: мушкет заменяло тяжелое копье, а в шеренге резерва — и боевая секира, в лодках прикрытия сидели меткие лучники, и все «обчество» (альменнинг) эффективно использовало, что против медведя, что против иного ворога, свой «фольквапн», стандартное оружие народных ополчений. Процесс их активизации, связанный с началом походов викингов, в течение IХв. подготовил постепенную консолидацию, но затем и постепенное подчинение централизованному королевскому управлению.

В середине X столетия в Норвегии, при правлении Хакона Доброго (945-960 гг.) были заложены основы военно-территориальной организации, сохранявшиеся как общескандинавский образец и на протяжении последующих веков. Конунг получил право сбора ополчения в различных масштабах — в виде halfs almenningr (полуополчения) или allan almenningr (полного ополчения) (F., III, 3). Исходной единицей мобилизации был manngórd (маннгёрд)—три усадьбы, выставлявшие одного человека в лейданг, в то время как два других следили за его хозяйством; могло быть и наоборот — в поход уходили двое, оставался один (F„ VII, 7; G., 299). Маннгёрды объединялись в «корабельный округ», skipreidi (в Трендалаге — skipsysla, в Швеции — hamna, в Дании — havn, «гавань», место сбора вооруженного экипажа корабля, собранного по маннгёрдам) (Гуревич 1967; 168,181; Ковалевский 1977: 31).

Корабельную команду-дружину возглавлял styrimadr, кормчий, который нередко назначался конунгом; флотилиями округов командовали королевские ленники — лендрманы (сменившая позднее титул lendrmadr tyopM-d syslamadr образована от названия корабельного округа sysla — «служба, работа»). Самым крупным подразделением лейданга был фюльк, fуікі: «У норвежцев фюльком называется округ, который выставляет 12 полностью снаряженных кораблей с людьми и вооружением, и на каждом корабле обычно по шести или семи десятков человек» (цит. по: Гуревич 1967: 181). Фюльк возглавлял хавдинг или ярл, выставлявший обычно собственный корабль с дружиной (Ковалевский 1977: 109-110, 155). Таким образом, по крайней мере в XI в. командные посты в структуре ледунга занимала на всех основных уровнях феодальная иерархия с ее вооруженной силой. В Швеции иерархическая централизация военно-административной структуры начиналась несколько позже, нежели в Норвегии («после 989 г.», в остром соперничестве за южные области, Сконе и земли гаутов — Эстеръётланд и Вестеръётланд, с более могущественными в то время датскими конунгами, сформировавшими аналогичную организацию уже к середине X в.); притом,очевидно, как в Дании и Норвегии, так и в Швеции реформируемая конунгами военно-территориальная система сохраняла все принципы формирования, выработанные в эпоху викингов (Hóenstrand 19896: 52-53,99-105). Военно-морское народное ополчение в рунических надписях Средней Швеции сохранило, согласно уппландскому своду законов Upplandslagen, как и более позднему «Закону хельсингов» Halsingelagen, синонимичное ледунгу архаичное наименование rup (рунические надписи на камнях U 11,U 1б близ королевской усадьбы Адельсё, напротив острова Бьоркё), восходящее к общегерманскому комплексу значений *гоpru — «гребля, весло, плаванье на гребных судах»; это понятие безусловно указывает на весьма древние корни военно-морской организации «допарусного» гребного мореплавания, восходящие к первых векам до нашей эры, если не ко временам петроглифов эпохи бронзы (Ковалевский 1977:82,106, 214; Славяне и скандинавы 1986: 202—204,391; Константин Багрянородный [коммент.] 1989: 298).

Причины, с одной стороны, несомненной стабильности социальной организации «общества бондов», опиравшегося на глубоко архаичные основания, а с другой — безусловной динамики функций этой общественной структуры, которая в конечном счете, на исходе эпохи викингов дифференцируется, вполне в соответствии с нормами европейского феодального мира (породив, по ходу этой дифференциации, почти трехвековой выплеск «движения викингов») коренятся, очевидно, в фундаментальных изменениях хозяйственного аграрного уклада Скандобалтики.

Фазы эволюции этого уклада можно представить в течение железного цека благодаря исследованию ютландского поселения Фор6acce (Hvas 1986:61-96). Начальные стадии существования небольшой сельской усадьбы с последних веков до н. э. и в первом столетии н. э. с постепенным ростом во II-III вв. ведут к резкому расширению поселения в V в., со следующим затем — смещением и сокращением в VI-VII вв. Медленное перемещение селитьбы, безусловно, связано с «переложной» эксплуатацией периодически истощающихся, но восстанавливаемых угодий. Ресурс был достаточен для последовательного роста населения, видимо поставлявшего контингенты участников событий «Великих переселений народов» в V-VI вв., что отчетливо проявилось в колебаниях масштабов этого рядового датского поселения (Randsborg 1991:75-77).

В эпоху викингов поселение восстанавливается после очередного «смещения угодий», а затем последовательно растет и к XI в. достигает размеров, сопоставимых с расцветом «римского времени». В этом формате деревня окончательно стабилизируется на месте, где существует непрерывно в течение тысячи лет до наших дней.

Э. Роэсдаль отмечает, что во многих случаях в Дании «местоположение современной деревни можно проследить вглубь веков до 1000-х или 1100-х гг.», однако полагает неясными причины стабилизации аграрного расселения на исходе эпохи викингов (Роэсдаль 2001: 87-88). Между тем, как установил к началу 1980-х гг. Й. Херрманн, в эту эпоху определяются три важнейшие хозяйственные инновации в экономике народов Балтики раннего Средневековья (Herrmann 1982:11-12).

Во-первых, это — повсеместное распространение ржи в качестве основной сельскохозяйственной культуры, что способствовало увеличению запашки и преобразованию системы общинного землепользования. Во-вторых — возросшая добыча и обработка железных руд (особенно — высококачественных шведских) и производство железных плужных лемехов и других сельскохозяйственных орудий. В-третьих — распространение дуговой и шлейной упряжи, позволявшей в качестве тягловой силы применить лошадь, при том что на легких скандобалтийских почвах производительность лошади вдвое выше, чем упряжного быка или вола, применявшегося в европейском пашенном земледелии. Плужная упряжная лошадь и конская сбруя, заимствованные славянами у кочевников (прежде всего, авар), в течение эпохи викингов распространяются в скандинавских странах, а затем у балтийских и прибалтийско-финских народов. Собственно, с этого времени (и не ранее) в Северной и Восточной Европе устанавливается, в строгом смысле, крестьянский тип хозяйства (с единоличным пахарем, на лошадке и за сохою возделывающим свой земельный надел).

Стабилизация этого крестьянского хозяйства в начале II тыс. н. э. — прямое следствие своего рода аграрной революции в Скандобалтике железного века (Славяне и скандинавы 1986:12-14).

В этой стабилизации, по-видимому, и следует искать тот дополнительный источник ресурсов, который вызвал активизацию скандинавов в VIII—IX вв. Крестьянское хозяйство бондов накопило достаточный потенциал, чтобы высвободить сначала часть молодежи для новых заморских походов; с другой стороны, продукция этих хозяйств позволяла вовлечь их в оборот ремесленной продукции и расширить тем самым рынки мастеров (ограниченные в предшествующие века — заказами племенной элиты). С поступлением заморской добычи все более значимыми становились и дальние торговые связи, обеспечивая растущее поступление в Скандинавию восточного (а затем германского и англо-датского) серебра.

Общество бондов, питая все эти новые тенденции и силы общественного развития, оставалось сравнительно стабильным и самодостаточным. Устойчивость, закрепленная стабилизацией средневекового крестьянского хозяйства, становилась фундаментом относительно самостоятельных и динамичных, все более разнообразных по своим проявлениям и следствиям общественных процессов.

В течение всей эпохи викингов, с начала IX до середины XI в., между, с одной стороны, народным ополчением, ледуигом, остававшимся социально-политической гарантией неизменного статуса бондов, но постепенно приобретавшим все более государственно-организованный характер, и, с другой стороны, поднимавшейся над ледунгом, сначала — отборной и квалифицированной военной силой, а затем и источником командного состава (с обозначавшимися «феодальными функциями»), королевской дружиной (hird), развивавшейся ввоенно-феодальную иерархию, оставалась своего рода социальная ниша, исчезнувшая лишь по мере завершения обоих указанных процессов. Заполнялась она деятельностью относительно свободных (и от государственной власти, и от традиционной племенной структуры) дружин викингов, внутренняя организация которых, именно в силу этой свободы, наименее освещена в источниках.