Симфония любви - Кэтрин Сатклифф

Почувствовав движение за спиной, он обернулся.

Она стояла в дверях, завернутая в его плащ. Пряди пепельных волос спадали ей на лицо. Его руки замерли, и комната погрузилась в тишину.

Неслышно ступая босыми ногами, Мария нерешительно пересекла комнату. Ее голубые глаза казались огромными, влажные алые губы были чуть-чуть приоткрыты. Плащ распахнулся, соскользнул с белых плеч девушки и упал к ее ногам.

Когда ее гибкое теплое тело приблизилось к нему, он потянулся к ней, с жаром обнял и крепко прижал к себе. Он чувствовал, как она дрожит. К ее обнаженной спине и ягодицам прилипли кусочки бурой травы и листьев с поляны, на которой он занимался с ней любовью.

Одним быстрым и ловким движением он приподнял ее и посадил на инструмент, отчего комната наполнилась резкими диссонирующими звуками. Он обхватил ладонями ее груди, приподнял их, сжал, сначала грубо, а затем нежно, и прикоснулся губами к каждой, как будто делал несколько маленьких глотков. Мария всхлипнула, и по ее телу пробежала дрожь. Соски ее моментально отвердели. Затем его пальцы скользнули к треугольнику светлых волос внизу ее живота. Бедра девушки раздвинулись и приподнялись навстречу ему. Она тихонько застонала, и в этом звуке слышались беспомощность и желание.

– Мои брюки, – прошептал он. – Расстегни их.

Она принялась яростно дергать застежки, пока не освободила его возбужденную плоть – твердую и пульсирующую дугу, вид которой вызвал у нее болезненные воспоминания о том, как он овладел ею в прошлый раз: ощущение его плоти, заполняющей ее девственное лоно и поднимающей волну наслаждения, которая заставляла ее впиваться ногтями в его спину и громко вскрикивать в ночи.

Сгорая от нетерпения, он овладел ею. Мария всхлипнула и обвила ногами его бедра. Раскинув руки, она упала спиной на крышку рояля, как жертва на алтарь. Листки с нотами посыпались на пол. Волосы девушки блестящей серебристой паутиной рассыпались по черному отполированному дереву.

– О Боже, Боже, – хрипло шептал он. – Сколько дней я объяснялся тебе в любви с помощью этого инструмента! Я ласкал тебя, обнимал, целовал, овладевал тобой, думая, что никогда не смогу сделать этого по-настоящему. Тогда мне было достаточно музыки, но не теперь. Ты вытеснила музыку, которая сводила меня с ума. Это все ты, с серебристыми, как у ангела, волосами и бездонными глазами. Проклятье, ты заставила меня очнуться от забытья, вернула к этой жизни, полной ненавистных обязательств. Ты вылечила меня. Ты обрекла меня на вечные муки. Ты открыла мне, как сильно, оказывается, я способен любить женщину, а я не могу обладать тобой.

Он овладевал ею еще и еще раз, пока наконец по его телу не пробежала дрожь, и они, тяжело дыша, застыли неподвижно на гладкой крышке рояля.

Наконец он оторвался от нее, поцеловал в губы и застегнул брюки. Салтердон подобрал лежащий на полу плащ, завернул в него девушку и крепко прижал к груди, чувствуя, как бьется ее сердце.

– Я люблю тебя, – прошептала она, прижимаясь к нему и просовывая руки ему под рубашку.

Он закрыл глаза и еще сильнее обнял ее.

– Ну, ну, – раздался вдруг знакомый голос. Трей повернулся и встретился глазами с братом.

– Вероятно, моя интуиция заснула, ваша светлость. Я предположить не мог, что вы в состоянии ходить… или заниматься любовью с невинной девушкой прямо на крышке рояля. Знаешь, Трей, ты никогда не умел держать себя в руках, но это уж слишком даже для тебя.

– И это говорит человек, который соблазнил женщину, на которой я собирался жениться.

– Глупости. Мы оба знаем, что в твои планы не входил брак с Миракль. Ты остановил свой выбор на Лауре Дансуорт. Скажи, какого дьявола ты пристаешь к мисс Эштон, когда всего в нескольких шагах отсюда находится твоя невеста? И зачем я должен исполнять эту жалкую роль, находясь в полной уверенности, что твой отказ от свидания с леди Лаурой вызван неспособностью ходить?

– Я не люблю ее.

– Ну и что? – сухо рассмеялся Бейсинсток. – Ты никого никогда не любил, Трей. Только власть и общественное положение. Сначала ты выбрал Лауру Дансуорт, а теперь вдруг заявляешь, что не любишь ее.

– Да, – тихим усталым голосом ответил Салтердон. – Я не люблю ее, Клей.

Бейсинсток некоторое время молчал, переводя взгляд с брата на бледную дрожащую Марию, которая, отвернув лицо, пряталась за спину герцога.

Затем Бейсинсток прикрыл глаза и провел рукой по длинным темным волосам.

– Господи, – пробормотал он. – Что за идиотизм!

Лаура Дансуорт выглядела бледной и расстроенной. Тонкими пальцами она нервно сжимала носовой платок и время от времени подносила его к своему изящному, немного вздернутому носику, как будто нюхала флакон с ароматической солью. Каждые несколько минут она на короткое время поднимала глаза на человека, которого считала своим женихом. Бейсинсток смотрел сквозь нее. Губы его были крепко сжаты, горящие яростью глаза напоминали глаза брата. Ему хотелось находиться здесь не больше Марии. Но она должна была выполнять свои обязанности. Ее наняли в качестве сиделки для герцога Салтердона, а человек, сидящий в данную минуту в инвалидном кресле брата, играл роль Салтердона. Мария не знала, как долго еще сможет выдержать этот бесстыдный обман.

Мария со стороны наблюдала за беседой лорда Дансуорта, его дочери и герцогини. Она застыла на стуле в противоположном углу комнаты, ощущая себя соучастницей ужасного преступления. Ей хотелось вскочить и крикнуть леди Лауре и ее отцу, что герцогиня Салтердон лжет. Что она просто хочет выиграть время. Что она манипулирует ими и не остановится перед тем, чтобы разрушить их жизни в надежде спасти свой проклятый аристократический род.

– Я всей душой желаю, чтобы союз между нашими детьми состоялся как можно скорее, – сказал лорд Дансуорт, обращаясь к герцогине. – Надеюсь, ваша светлость правильно поймет, если я приглашу в Торн Роуз нескольких наших общих знакомых, чтобы они могли убедиться сами и убедить остальных, что с его светлостью… как бы это выразиться… все в порядке.

Вскинув брови, Дансуорт испытующе посмотрел на – как он считал – будущего зятя, и его лицо приняло озабоченное выражение.

– Вы должны понимать, учитывая прошлое состояние его светлости, а также чувства моей дорогой Лауры, когда она узнала о его неустойчивом поведении… что я не желаю подвергать дочь унижению из-за этих ужасных слухов относительно психического здоровья его светлости и его отношений с Лаурой, которые так упорно распространяются в обществе.

«Его светлость» слабо улыбнулся лорду Дансуорту и спросил таким язвительным тоном, что герцогиня поежилась: