Forbidden Sweetness - Юлия И. Леманн

под давлением окружения слегка утихает, позволяя не обращать на себя внимания.

— Рад, что ты пришел в себя, парень, — мельтешит Кай за спиной.

Чувствую на себе его взгляд, не желая вдаваться в дискуссии о моем настроении.

— Анис на месте, ждет намеченного времени, — обращается к нему Дейв, вольготно развалившись в кресле.

— Что со входом? — интересуется Кер, натягивая перчатки.

— Свободен, осталось добить хранилище и можем действовать.

Пальцы порхают над клавиатурой с немыслимой скоростью. Не задумываюсь особо, действуя по инерции. Защитная начинка настолько изучена, что кажется родной, не вызывает напряжения, скорее успокаивая.

Телефон лежит рядом, включен на автодозвон, без моего участия повторяя безрезультатные попытки добиться ответа. Кошу взглядом в его сторону, периодически сбиваясь с рабочего настроя.

«Ей нужно побыть одной, раз убежала», — стараюсь убедить себя. Однако ни разу не подведшая интуиция другого мнения.

Тихие разговоры за спиной не мешают моему беспокойству. Очередной повтор плана, словно шумовой эффект, слабо воспринимаемый мозгом. Помню все по секундам.

Представляю долгожданный куш, не испытывая привычного возбуждения. Под градом проигнорированных вызовов чувства словно притупляются.

Заключительные щелчки клавиш, и резко отодвигаю кресло, вскакивая из-за стола. Сидеть тошно. Бесцельная ходьба по залу не прельщает. Собственные убеждения в том, что зря себя накручиваю, не помогают. Чувствую, что с Теей что-то не так. Хуже, чем когда поцеловал. Не обычное расстройство.

Подобная убежденность вызвала бы скептический смех, будь я настроен на веселье.

— Пошли покурим, — киваю Каю, прерывая того на полуслове.

Очередная волна свежего вечернего воздуха бодрит. До начала операции еще пара часов. Успею все проверить и вернуться.

— Мне нужно уехать, — говорю, делая затяжку.

С удивлением отмечаю легкую дрожь, которую тут же подавляю.

— Что творится, Эйд? — Кай смотрит хмуро, прикрывает ладонью зажигалку, прикуривая сигарету.

Пожимаю плечами, не желая объяснять собственное поведение. Бушующие внутри чувства, обретшие основу, неумолимо меняют привычный уклад. Заставляют думать не только о себе. Это пугает и злит. Непредвиденная плата за исполнение желания. Не привык так часто двигать свои интересы. Однако иначе не получается.

— Решил сорвать операцию? — устало вздыхает друг. — Снова твоя принцесса, да, Эйден?

Уважение перевешивает возмущение тем, что лезут в мои дела. Скупо перечисляю причины волнения, не ожидая понимания.

Повисает молчание. Тяжелое, гнетущее. Я для себя все решил. Вернусь, если беспокойство не подтвердиться, но проверю в любом случае. Убираю одну руку в карман, облокотившись о стену, жду слов Кая, сканирующего взглядом пространство. Первая сигарета сменяется второй. Никотин не расслабляет.

— Ты ведь понимаешь, что после подобной подставы двери для тебя будут закрыты? — уточняет Кай очевидную истину, облокотившись рядом.

Не чувствую в словах злости, скорее сожаление.

— Меньше соблазна, — говорю, прикрыв глаза. Чувствую, как теряю ту часть своей реальности, что была неотъемлемым спутником на протяжении четырех лет.

Это вызывает сожаление. Убеждает остаться. Совместить два приятных аспекта своей жизни, не отказываться от того, что заставляет дрожать в предвкушении.

Не поддаюсь на собственные уловки. Оттолкнувшись, смотрю Каю в глаза, делая последний рывок из манящей глубины вседозволенности.

— Я выхожу из игры, Кай, это будет… было, — уточняю, не находя причин бескомпромиссной убежденности, — последнее дело.

— Уверен, что сможешь?

Смотрю ему прямо в глаза, находя подтверждение собственным мыслям.

Это не угроза, не предупреждение. Сомнение, имеющее под собой весомые причины. Кай болен той же болезнью, поражен вирусом адреналина, струящейся по венам зависимостью острых ощущений. Привык находиться над миром, упиваясь собственной беспринципностью. Разделяю его эмоции. Жажду как ничто другое утопить сомнения в любимом деле. Смешать удовольствие.

Грубый реализм рушит очарование мыслей. Смешав белое и черное, непременно получишь грязный серый оттенок, не приносящей и сотой доли того кайфа, что дает одна из граней. Вынужден делать выбор. Уже сделал и не вижу смысла зря травить свои инстинкты, раздразнивать бессмысленными вопросами, отдаваясь глупым мыслям о возможном будущем, сделай я иной выбор.

Не привык отступать от намеченных целей. Готов лишить себя одной слабости, заменив ее другой.

— Друга ты не теряешь, — говорит спустя минуты молчания.

Киваю без слов. Они лишние сейчас. Оба понимаем, если уйду, как раньше не будет. Радушно раскрытые двери закрытого мира захлопнуться перед самым носом, сводками новостей напоминая о прошлом.

Уверено отворачиваюсь. Не сбиваюсь с шага, целенаправленно двигаясь к автомобилю.

— Я вернусь, — все же бросаю бессмысленные слова, куда тише добавляя: — Возможно.

— Не вернешься, — качает головой Кай с кривой усмешкой. — Ты никогда не возвращаешься, если решаешь уйти.

Не сдерживаю смешок от подобной наблюдательности. Показываю средний палец его убежденному тону и все же сажусь в машину, отрезая очередной этап жизни.

Дорожка перед домом кажется мрачной. Паркуюсь, все больше ощущая непонятное давление. Пиковый момент.

— Я дома, — кричу с порога, морщась от всхлипов матери, доносящихся со стороны кухни.

Не терплю слабость. Не переношу слезы. Презираю тех, кто умело ими манипулирует. Теа не в счет — вечное исключение из собственных принципов.

— Эйден, — кивает отец, появляясь в прихожей.

Складка между бровями не обещает хороших новостей. Молчу, позволяя ему начать первым. Молчание не мирное. Гнетет. Давит на плечи. Смотрим настороженно, просчитывая реакции друг друга. Он напряжен, что-то ищет во мне, то, чего не заметил прежде.

— Теперь, когда ты просканировал меня взглядом, может объяснишь причину паники? — разрываю относительную тишину, лениво облокотившись о косяк.

Отец вздрагивает, как от пощечины. Морщится, растирая лицо ладонями. Смотрит устало.

— Может, ты мне кое-то объяснишь?

— Может и объясню, — киваю, не опуская взгляда.

Убеждаюсь в отсутствии здесь Теи, но пока не готов уйти. Странные намеки интригуют. Пробуждают интерес к причине ссоры.

— Ты с ней спал?

Не сразу понимаю вопрос. Поднимаю удивленно бровь. Так вот оно что. Узнали. Не чувствую и капли разочарования. Ни намека вины. Лишь удовлетворение от обнаруженной правды.

— Теа поэтому убежала? — паника медленно отступает. Не вижу ничего страшного в том, что родители могли спросить ее об этом. Понятна истерика матери, требование отца. Раздражает лишь то, что не спросили с меня. — Что ж вы меня-то не дождались?

— Эйден, — сдавлено вздыхает папа, качая головой. Замолкает, подбирая слова, а затем словно отпускает себя, выливая на голову истинную причину побега.

С каждым словом завожусь все больше. Чувствую, как холодеет все внутри от накатывающего бешенства. Срываюсь с места, отталкивая отца.

— Ты, — рык вместо голоса. Ни толики жалости к перепуганной женщине. — Ты, мать твою.

Хватаю за плечо, не контролируя собственную силу. Сжимаю до хруста.

— Эйден, — шепчет мама, стараясь вывернуться из захвата.

Ей помогает отец. Резким рывком оттаскивает, преграждая доступ.

— Это твоя мать! — срывается он на крик. — Ты что себе позволяешь, сопляк?

Сжимаю кулаки,