Поход скорпионов - Евгений Лобачев

Глаз же вовсе всю дорогу молчал, словно взяв на себя обязанности Лаиты, которую мы в свои ночные походы, разумеется, не брали. Может, обиделся на всех, может, замышлял чего – по нему не поймешь. Но убить больше никого не пытался. Пока, по крайней мере. Они с Гиеагром заключили что-то вроде устного договора, по которому Глаз милостиво соизволял Непосвященным посмотреться в Зеркало, а те в свою очередь отказывались от всяческих притязаний на оное, оставляя Глазу возможность забрать Зеркало с собой целиком либо разобрать по камушку.

В общем-то до поры я оставался спокоен и не тяготился особо возникшей паузой. Лишняя ходьба по городу? Что ж, свежий воздух полезен для здоровья. Потерянное время? А почему, собственно, потерянное? Я ведь хотел все как следует обдумать – так пожалуйста.

Увы, как ни пытался я разобраться со всеми странностями и удивительными совпадениями нашего похода, получалось очень плохо. Откровенно говоря, не получалось совсем.

Мильк в ответ на мои осторожные расспросы не сказал ничего нового. Их действительно повела в этот дикий путь Фаэнира… или, по крайней мере, варвары искренне верили, что так оно и было. Если я хоть чуть-чуть разбираюсь в людях, вплоть до недавнего разговора ни Мильк, ни Гиеагр абсолютно ничего не знали о Зеркале богов. Они и про Проклятые Земли-то услышали буквально на днях. И по совсем невинному совпадению встретились с нами, отправляющимися по тому же маршруту…

В общем, эффекта от разговоров с Мильком не было ровным счетом никакого. Про разговоры с Лаитой я того же сказать не могу. После них у меня начинала болеть голова. Причем я как следует не мог разобраться, отчего именно. Или из-за безумного ощущения ускользающей между пальцами истины, или оттого, что я, как говорится, ловлю рыбу на дереве, пытаясь найти нечто там, где нет ничего. Больше всего злило, что мне не в чем было обвинить Лаиту. Она не уклонялась от беседы со мной, всегда отвечала на мои вопросы спокойно, вежливо и без запинки. Но то ли я разучился задавать вопросы, то ли перестал понимать ответы – ни крупицы новых знаний я так и не получил.

После того случая, когда Глаз почти готов был накинуться на первую же увиденную нами женщину в городе змееносцев – не слишком-то и симпатичную, к слову, – меня начал донимать еще один вопрос. Пятеро мужчин – Эписанфа еще рано причислять к древним старцам – путешествуют в компании одной женщины. Причем рабыни. Святых среди нас нет, а женщина по меньшей мере молода. Да, лицо ее скрыто под черными тряпками, но тем больше оснований эти тряпки содрать. Казалось бы…

Однако, если бы, к примеру, Глаз попытался это сделать, я, наверное, готов был вцепиться ему в глотку. И это очень странно. Но Глаз так и не попытался. И это еще более странно.

Размышления над этой загадкой привели только к одному – я начал сомневаться в своей способности думать вообще. Беда в том, что других занятий у меня практически не было.

При свете дня мы из своего временного жилища больше не выходили, быстро удостоверившись в опрометчивости наших действий в первый день. Просто чудо, что нас тогда никто не заметил, и, отдав должное щедрой удаче, мы решили больше не испытывать свое везение.

Поселок, давший нам пристанище, был в самом деле пустынным и заброшенным, люди там не появлялись. Но уже несколькими сотнями шагов ниже по реке кипела жизнь, которую мы имели возможность наблюдать из окон своей хибары. Ставили сети рыболовы, купались мальчишки, наполняли кувшины водоносы. Если бы кто-то из них заметил нас, наш поход закончился бы печально и бесславно у самой цели.

В который раз уже боги явили нам свою благосклонность, но этой благосклонностью злоупотреблять не стоило, если мы рассчитывали сохранить хоть каплю ее на последний день.

Теперь мы все время от рассвета до заката отводили на сон и отдых, оставляя по единственному часовому для наблюдения за окрестностями. Ночи же были похожи одна на другую. Едва уставшее солнце укладывалось спать, мы торопливо ловили рыбу, благо река оказалась удивительно щедрой. Нам нечем было разнообразить свой рацион, но стоило сказать спасибо и за это. Оставив улов на попечение Лаиты, мы направлялись на разведку в город, соблюдая предельную осторожность. Вплотную к храму мы не подбирались, дабы не устраивать встречу с охраной раньше, чем мы будем к ней готовы. И все равно путь был неблизок, и короткой летней ночи нам едва хватало, чтобы вернуться «домой», где нас ждала неизменная печеная рыба. Увы, все кулинарные таланты Лаиты не могли ей помочь эту рыбу сварить или хотя бы зажарить по причине полного отсутствия кухонной утвари.

Вернувшись с пятой разведки, я мрачно подумал, что если Гиеагру вздумается протянуть еще пару дней, я, пожалуй, рискну пойти на дело – и стащу из первого же попавшегося удобного места сковороду и немного масла. И соли. Еще кусок мяса. И еще можно…

Недовольным урчанием желудок предложил мне сменить направление мыслей. Но это было не так-то просто сделать. Я с отвращением посмотрел на кусок рыбы в своей руке, словно удивляясь, как он там оказался. Стараясь не выказывать своего раздражения, я обратился к Гиеагру:

– Знаешь, чего я боюсь, герой?

– Ты думаешь, мне нечем заняться, кроме как пересчитывать твои страхи? – фыркнул он, как видно, в отличие от меня не пытаясь контролировать свои эмоции.

Но я не включал конфликт с гигантом в свои ближайшие планы и потому продолжил вполне миролюбиво:

– Я боюсь, что, когда мы все-таки сможем посмотреться в Зеркало, самым главным нашим желанием будет миска сытной говяжьей похлебки.

– Странный ты человек, Бурдюк, – сказал Гиеагр после довольно продолжительной паузы. – Ты не скулил, когда призраки выворачивали тебя наизнанку, и не дрожал, отбиваясь от порождений ночных кошмаров и оживших деревьев. Но каких-то пять дней без говяжьей похлебки – и ты разваливаешься на куски.

Я усмехнулся и похлопал себя по животу.

– Возможно, по мне этого и не скажешь, но мне приходилось голодать и поболее пяти дней. Издержки профессии, знаешь ли. Но одно дело безысходность и совсем другое – добровольно обрекать себя на рыбную диету без веских на то оснований. По-моему, завтра нам стоит пробиваться в храм.

– Ты думаешь, в храме тебя сытно покормят? – Гиеагр осклабился.

– Говяжьей похлебкой, – хмыкнул Мильк из своего угла.

– Заткнитесь! – взревел вдруг Глаз. – Клянусь, я убью следующего, кто упомянет про говяжью похлебку! Меня и так уже тошнит от рыбы. Как и от этих идиотских шатаний по городу. Бурдюк прав, завтра надо идти.

Атмосфера начала накаляться, к чему я, признаюсь, совсем не стремился. Но тут неожиданно вступил в разговор Эписанф:

– Я тоже считаю, что завтра – самое подходящее время. Мы достаточно отдохнули, и, насколько я могу судить, лучше исследовать путь к храму мы все равно не сможем.

– Не уверен. – Гиеагр упрямо потряс головой. – Я лично предпочту еще денек обойтись без… – он бросил ехидный взгляд в сторону Глаза, – без бараньего супа, чем упущу какую-нибудь мелочь, которая будет стоить мне жизни.

– Если ты так трясешься за свою жизнь, – Глаз скорчил одну из самых мерзких своих гримас, – тебе не стоило вообще покидать свой дом.

Гиеагр побагровел. Я уже начал думать, что завтра или позже, но к храму мы вполне можем пойти не в полном составе, как снова вмешался Эписанф. Быстро встав между Гиеагром и Глазом, он заговорил, обращаясь в первую очередь к гиганту:

– Есть и еще одна причина, по которой нам не стоит мешкать. Если вы обратили внимание, завтра – новолуние. – Наверное, Эписанф ждал от нас вопросов, но все молчали, ожидая продолжения. Пожав плечами, старик сказал: – В свитках, которые мне довелось прочесть, упоминалось о том, что сила Змеи, охраняющей Зеркало, зависит от фазы Луны. Чем старше Луна, тем могучей Змея. Если у нас есть шанс справиться с этой бессмертной тварью, то только в новолуние. Поэтому стоит выступать завтра.

Это по сути решило вопрос. О нет, Гиеагр не сдался сразу. Он еще поворчал, посопротивлялся. Но на нашу сторону встал и Мильк, поэтому гигант оказался в одиночестве против четырех оппонентов. Если бы у Гиеагра имелись действительно серьезные причины отложить наш набег еще на день, он, вероятно, спорил бы дольше. Но ничего основательного Гиеагр привести в пользу своей точки зрения не смог – он и спорил-то по большей части потому, что предложение выступать завтра внес именно я. Мы с ним с самого начала не особо поладили, а после недавнего инцидента между Глазом и Эписанфом герой явно не носил мое имя в своем сердце.

Вечером следующего дня, оказавшись на короткое время с глазу на глаз с Эписанфом, я беззлобно взял варвара за загривок.

– Как я все-таки устал от твоих игр, старик, – с мягкой укоризной сказал я. – Почему ты раньше не мог сказать о том, что Змея слабеет в новолуние?

Эписанф осторожно поерзал в моих руках. Внезапно глаза его озорно блеснули.