Поход скорпионов - Евгений Лобачев

Внезапно земля ушла из-под ног, и я почувствовал, что лечу. Удар, ледяной холод. Вода захлестнула лицо, меня засасывает, крутит, затягивает все глубже, глубже… Ну нет! Тонуть я не собирался. Я отчаянно замолотил руками и ногами – и вдруг почувствовал, что тело мое устремилось вверх!

Через несколько секунд благословенный воздух наполнил мои легкие, и я поспешно провел ладонью по глазам, стряхивая воду. Мне открылась величественная картина: широкая река, несущая свои воды меж двух лесистых берегов; надо мной нависает отвесный обрыв, отороченный сверху темными, почти черными на фоне неба кронами деревьев; и огромная, гораздо выше деревьев, туша монстра, увенчанная уродливой головой. Чудовище вновь потеряло из виду свою добычу, на этот раз – навсегда.

– Эй, Мильк! – разнесся над рекой голос Гиеагра. – Можешь подняться на борт нашей галеры.

Повернув голову, я увидел плывущий по реке ствол огромного дерева. Гиеагр лежал на нем как на скамье и, опустив руку, пытался выхватить из волн Лаиту. А потом я увидел Эписанфа, Бурдюка и Глаза – все они держали курс к тому же дереву.

Сделав широкий взмах, я последовал их примеру.

Глава 5

Мой учитель Мирдгран Хромой любил пофилософствовать. Водился за ним такой грешок. Глубокий скрытый смысл он был способен увидеть буквально во всем, а уж про такие вещи, как река, мог придумать сразу ворох разнообразных сравнений. Например, что жизнь человека подобна плывущей по реке щепке. Прошлое рядом – но в него не вернешься, не может щепка поплыть против течения. И будущее вот оно – но оно неотвратимо.

Нам боги послали не щепку, целое бревно. Да разве в размере дело… Мы были рады оставить кошмарный лес в прошлом и не ведали, что нас ждет в будущем.

Что происходит, а? Честно говоря, последние события все больше и больше напоминают мне бредовый сон, вызванный чрезмерным количеством самого дрянного вина. Сначала деревья, возомнившие себя хищными животными, и демоны из моих детских страхов. Я бы счел это еще одним хитрым мороком, только раны на наших телах очень даже реальны. И я могу поспорить на свой последний дзанг, мы никак не могли бы нанести их себе сами. Взять хотя бы эти кровоточащие язвы, покрывающие Глаза с головы до ног…

Эписанф вдруг преуспевает в искусстве колдовства, но этот факт донельзя удивляет в первую очередь его самого. Надо было видеть, какими глазами он смотрел на флягу с тем волшебным вином, которую старик достал, между прочим, из собственной котомки… При воспоминании о вкусе вина меня ощутимо передернуло. Не уверен, что рискну когда-либо сделать еще глоток, пусть бы от этого зависела моя жизнь. Хотя…

Ладно. Эписанф смотрел на флягу странно, словно бы и узнавал и не узнавал одновременно. Потом колдовство продолжается, но Эписанф божится, что он тут ни при чем. Если он врет – то зачем это ему нужно, если говорит правду – а похоже, так и есть, – то что происходит?

Вот… замкнулся круг. «Что происходит?» – это вообще тот вопрос, который я задаю себе под разными соусами все чаще и чаще. И если так пойдет дальше, ответ на него будет значить для меня не меньше, чем возможность посмотреть в Зеркало богов. Дело в том, что я любопытен от природы. И смертельно не люблю, когда со мной играют втемную – а сейчас кто-то или что-то явно этим занимается.

Я вообще-то могу считать себя человеком действия, но иногда бывает очень даже полезно остановиться и крепко подумать. Беда в том, что остановиться все никак не получается. Мы вынуждены все время действовать, на подумать времени не остается. И прем мы напролом, прем, удивляемся, качаем головами – и снова прем. Снова удивляемся – тому, что до сих пор живы, – и по новой…

Вот сейчас мы никакими особыми действиями не заняты – дрейфуем себе вниз по реке, уцепившись за бревно, столь любезно предоставившее нам свои услуги. Очень кстати, что ему оказалось с нами по пути. Хотя я еще не видел бревен, без посторонней помощи плывущих против течения.

Боги, что за бред в голову лезет! И это вместо того, чтобы как следует поразмыслить о наших насущных проблемах и странностях последних дней. Это оттого, что вода почему-то зверски холодная. С чего бы это – не пойму. Воздух даже ночью самое большее прохладен, а вода…

Я стараюсь как можно активней шевелить ногами под водой, но помогает это слабо. Завидую Лаите и Эписанфу – проявив неожиданную галантность, Гиеагр уступил им место на бревне. Забодай меня Телец, если уж боги были столь великодушны, послав нам это бревно, разве не могли они продлить это свое великодушие еще на несколько локтей?

Мысленно отвешиваю себе солидный подзатыльник и прошу прощения у богов. Так и беду накликать недолго. Впрочем, беды сыплются на нас таким щедрым дождем, что меня очень удивит затянувшаяся пауза в этой череде напастей.

Тут река внезапно вынырнула из леса. Именно внезапно – обернувшись, я увидел плотную стену деревьев, без всякого подлеска. Впереди – равнина, украшенная редкими невысокими холмиками. Так все мило и трогательно, с ума сойти. Только я уже не верю в безобидность самого идиллического пейзажа. После сумасшедших гор и чудовищных птиц лес нам тоже спасительным показался…

И все же – все же я определенно почувствовал некоторое воодушевление. Страшный лес позади, и, значит, мы еще на шаг ближе к цели. О том, каким будет следующий шаг, я сейчас задумываться не желаю.

Похоже, мое настроение разделяют и остальные. Мильк выдыхает:

– Выбрались.

Глаз довольно хмыкает, а Гиеагр издает некое подобие победного клича. Даже Эписанф начинает ерзать на бревне как-то радостно. И только Лаита по-прежнему напоминает неподвижное изваяние. Чувствует ли она холод, боль, страх? Иногда я задаюсь этими странными вопросами.

– Не пора ли нам причалить? – кричу я. Громче, чем нужно, – чтобы избавиться от дурных мыслей, сбросить с себя липкую паутину страха и самому поверить, что все у нас идет отлично.

– Я бы предпочел проплыть еще немного, если ты не возражаешь. – Гиеагр сама любезность. Наверное, и ему слегка не по себе. – Чем дальше мы отплываем от этого леса, тем лучше я себя чувствую.

Наверное, еще вчера я бы стал спорить – хотя бы просто из духа противоречия, чтобы варвар не возомнил о себе слишком многого. Но после безумного леса, когда мы готовы были поубивать друг друга за любое неосторожное слово…

– Ладно, дружище. Полагаю, ты прав. – Я испытываю подлинное наслаждение от собственной вежливости. Если бы стучащие зубы не мешали мне говорить, я бы наверное ввернул еще парочку изысканных периодов, вспомнив лучшее, чему меня учили в академии.

Правда, через несколько минут мне хочется утопить собственную вежливость в этой проклятой реке, желательно вместе с Гиеагром. Или просто выбраться на берег, предоставив этому дуболому плыть до тех пор, пока кровь не застынет в его жилах.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы Эписанф вдруг не воскликнул:

– Смотрите!

Естественно, мы посмотрели – все, даже Лаита, как один повернули голову в сторону левого – более крутого – берега. Там находилась весьма веская причина немедленно причалить – полуразвалившийся дом, странный, сложенный из бревен и с наполовину съехавшей набок крышей. С первого взгляда было заметно и то, что в этом доме давно никто не живет, и то, что это просто шикарный приют для нашей измотанной компании.

Не говоря больше ни слова, мы рьяно принялись грести к левому берегу. Выбравшись на сушу первым (наверное, я промерз сильнее остальных), я подал руку Лаите и только после этого обернулся. Гиеагр, Глаз, Мильк стояли рядом со мной и подобно мне замерли, погрузившись в задумчивость.

«Наша» лачуга отнюдь не была одинокой – она просто располагалась ближе всех к реке, и ее не скрывал высокий берег. Буквально в двух десятках шагов стояла еще одна, и еще, еще… Казалось, целый город спустился к реке, спустился, чтобы умереть. Ибо каждый дом был почти точной копией первого, увиденного нами.

Дома убегали вдаль, почти теряясь из виду. Весь ли город пребывал в подобном состоянии, или люди покинули только ближайшие к реке жилища, сказать было невозможно. Впрочем, мы были не в том состоянии, чтобы раздумывать о причине этого запустения или привередничать в выборе места для ночлега.

И думал я сейчас не об этом. Я во все глаза всматривался в далекий холм, превышающий своими размерами все окрестные холмы. На нем смело могли разместиться множество таких домишек, что находились вблизи нас. Но холм украшало только одно строение, слишком большое, чтобы служить жильем кому бы то ни было. Отвернись от меня Скорпион, если я не понял, что это такое…

– Эписанф… – Мой голос дрожал вовсе не от холода. – Скажи, это… он?

– Не могу ручаться, Бурдюк, но полагаю, что да, – ответил старик.

– Он? Что за «он»? – настороженно спросил Гиеагр, и я понял, что совершенно напрасно поддался эмоциям.