Донбасский меридиан - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Пожалуй, ты права, если не считать твоё увлечение десантником. (Она хотела сказать грубо «калекой», но сдержалась). Это правда?

– Да, мама, я давно хотела тебе открыться, но ждала этого счастливого дня.

– И что же, выкладывай!

– Я люблю Игоря, и если он сделает мне предложение – не откажу.

– Только через мой труп. Солдаты и офицеры, побывавшие в военной мясорубке, тем более тяжело раненные, несчастны: они почти все становятся алкоголиками. Тому пример твой отец-спецназовец. Со Второй чеченской войны он явился ко мне со шрамом через весь живот. Его списали. Отработанный материал стал никому не нужен, кроме меня. Какое-то время он держался, не пил, а когда ты родилась, посчитал, что обязанность мужчины выполнил сполна, не стал просыхать. Итог ты знаешь: поврежденная печень не выдержала алкогольной нагрузки.

– Мама, Игорь не пьёт. Он увлечен творчеством. Вот его отдохновение от прежних военных кошмаров, а не рюмка водки. Он, как и я, зачислен в институт на бюджетку, жаль, что поступаем в разные.

– Я не против дружбы, но не более. Да разве найдётся такой барьер у влюбленных молодых людей! Это же замкнутое кольцо без барьеров! Тем более в наш век распущенных нравов?

– Мама, я не могла подумать, что ты видишь во мне шлюху! – Таня разрыдалась, убежала в спальню, бросилась на кровать, уткнулась в подушку, сотрясаясь от приступа грубой, незаслуженной обиды.

Ирина Тимофеевна, сознавая, что переборщила с оценками, за дочерью не последовала, давая ей возможность выплакаться, убежденная в своей материнской правоте, а не в жестокости. Резкая отповедь отрезвит, но то, что может озлобить, а затем замкнуться, как-то не доходило до её сердца, пережившее семейную трагедию в самый расцвет жизненных сил. Недаром же говорят: бабе сорок пять, баба ягодка опять. И все же целомудренное чувство к дочери взяло верх, и она, с минуту барражируя в кухне и комнате, зашла в спальню, присела подле на кровать и принялась поглаживать влюбленную девушку по голове. Таня успокоилась, и разговор продолжился.

– Доченька, Танечка, прости меня за вспыльчивость. Новость так неожиданно ворвалась в мою душу, что даже я, при всей моей сдержанности, сорвалась.

Виновником аварии на одной из центральных проспектов оказался водитель с ручным управлением. Совершая левый поворот в сумасшедшем потоке автомашин, стремящихся проскочить перекресток, инвалид зацепил своей «ладой» джип. Скорость была невысокая, никто не пострадал, но вмятины получены серьезные, по предварительной прикидке на десятки тысяч рублей ремонтных работ. Джипарь, энергичный до злости лет тридцати, с модной рыжей бородой и колючими глазами, вывалившись из кабины, было набросился на виновника с ругательством и упреками, но тут же осекся, увидев ручное управление, а когда парень стал выбираться из салона, невольно обнажив протезы, прикусил язык.

– Прости, брат, где потерял?

– В Донбассе.

– М-м, – замычал пострадавший, явно смутившись до растерянности, – будем вызывать гайеров или разойдёмся полюбовно?

– Поясните. У меня машина застрахована, – с хрипом в голосе от волнения ответил виновник.

– У меня тоже, – джипарь протянул руку, – Антон, предприниматель. Не бедствую.

– Игорь, – ответил на рукопожатие виновник.

– С другим босяком я бы не церемонился, а тебя, герой, нельзя не уважать! Напишем друг другу бумагу, что претензий не имеем, я тебе помогу отремонтировать «ладу» и свой джип тоже. Пусть это будет моим маленьким вкладом в нашу борьбу. Как, идёт? Проспект от пробки освободим, время сэкономим, а время – деньги!

Пробка на проспекте действительно нарастала, занятые две полосы крепко снизили проходимость.

– Идёт, Антон.

– Ты куда ехал?

– К ортопедам на консультацию.

– Что, болит?

– Есть немного, покраснение на левой.

– У меня в кейсе лежит офисная бумага, достану и напишем отступную. Обменяемся телефонами, адресами. Вот моя визитка. Ты чем занимаешься?

– Студент, на архитектурном.

– У-у, считай коллега, я там корпел. Инженер-строитель, лейтенант запаса. Бизнес у меня в селах. Подряда хоть отбавляй. Имей в виду на будущее. – У Антона явно переменилось настроение к всепрощению за грехи и неосторожность.

Антон извлек из салона кейс, достал папку с бумагой, и участники аварии принялись писать свои отказные. Закончив с документами, обменялись, пожали руки друг другу.

– Можно двигаться, я тебе позвоню сразу же, как договорюсь с ремонтом. За хорошие бабки сделают в один день.

Через минуту аварийные машины разъехались. Игорь на консультацию припоздал, но всё равно доктор принял без промедлений, осмотрел ноги и принял меры с недельной разгрузкой от активной ходьбы.

Поскольку Игорь ставил машину во дворе против своего подъезда, то вмятина на его авто была замечена прежней «доброжелательницей», и она тут же сообщила Ирине Тимофеевне по телефону об аварии десантника. Та, приехав домой в сумерках, увидела во дворе стоящую под фонарем, среди других, помятую белую машину, в марках она не разбиралась, нашла повод для серьезного и убедительного разговора с дочерью. Внешне Ирина Тимофеевна сохраняла хладнокровие, хотя сознание требовало немедленного диалога. Решила не торопиться, спокойно покушать. Сдерживая себя от привычного многословия, уселись к столу, как всегда, неторопливо и с аппетитом ужинали.

Тане приятно мамино общество, словно не виделась несколько дней, соскучилась по родному голосу, по семейному теплу, что источается из размеренного неспешного ужина: этого салата из свежих огурчиков, помидоров, перцев, присыпанных укропом и петрушкой, заправленного майонезом из перепелиных яиц, от морского окуня, приготовленного на пару и сдобренного сметаной. Их разговор лился неторопливо, даже загадочно тем, что не всё высказано о событиях дня, а также той вроде маминой озабоченности. Закипевшая вода в чайнике заставила Таню радостно вскочить, заварить в чашках, и непременно в чашках, байховый чай, и снова – за стол. Всё привычно, мило и удивительно, словно действа происходят впервые, хотя по сути своей они постоянны, просты, но обворожительные состоянием умиротворения и покоя. В приоткрытую створку окна вдруг резко хлестанул ветер, заплясали по стеклу дождевые капли, придавая больший уют ярко освещенной и теплой кухне с привычным интерьером.

Утолив острый голод, стали сообщать новости прошедшего дня, что всегда позволяло полностью расслабиться от музыкальных родных голосов. На десерт виноградный сок в высоких хрустальных фужерах, из которых Таня с детства любила пить различные напитки, с непременным извлечением тонкого звука. Таня восторгалась молодым профессором, читающим с кафедры лекцию, мама сдержанно ограничилась междометиями, настраивая себя на тот серьезный разговор, что задумала. Таня, выговорившись, обратила внимание на зажатость мамы, которая всегда словоохотлива и красноречива в образе мыслей.

– Мама, что-то случилось? Попался неприятный, нудный пациент или что-то более серьезное? – Она допивала сок, щелкнув ногтём по бокалу.

– Не пациент, а именно «более серьезное», – с мрачной