Отчаяние. Том 2. - Say Latto

Люди были уже не людьми. Они были фоном. Эпизодами. Гулкими тенями после света.

Город дышал смертью. Где-то орал ребёнок, где-то кричала женщина. Но крики тонули в глухой тишине между сердечными ударами. Щупальца скользили по асфальту, местами проваливались в лужи и мусор, поднимались, и снова помогали двигаться вперёд.

Выход оказался где-то между улиц. Развороченный переулок, обвалившийся забор. За ним — поле. Настоящее. Земля, жухлая трава, одинокие деревья. Пространство.

Я пересёк его молча.

Девчонка закашлялась. Слабо. Где-то между рёбрами почувствовал, как что-то хрустнуло. Не в ней — во мне.

Тело ныло. Сводило руки. Горели суставы. В голове стоял гул, будто барабан бил изнутри черепа.

Я не знал, куда иду. Просто — вперёд. От города. От дыма. От боли.

Солнце было низко. Воздух — холодный. Где-то по дороге я перестал чувствовать пальцы на ногах. Потом — пальцы рук. Щупальца ещё двигались. Но вяло. Без силы. Без толчка. Они уже не поднимали меня — просто несли по инерции.

Потом мелькнул дом. Одиночный. Полусгоревший. Рядом сарай, сгорбленное дерево, проржавевший бак.

Не думая свернул к нему.

Внутри было темно. Холодно. Пусто. Пахло древесной пылью и мышами. На стенах — трещины. Пол — из гнилых досок. Посередине — обугленная печка. Рядом с ней — пустая тряпка. Не одеяло. Обрыв чего-то.

Я прошёл ещё шаг. Потом второй. Щупальца задрожали, я упал на ноги. Колени подкосились. Я попытался опереться на стену, но промахнулся. Девчонка соскользнула у меня из рук — я поймал, но вместе с ней рухнул.

Лицом в пыль. Затылком об край стены.

Тело просто отключилось.

***

Сознание возвращалось медленно. Не рывком, не скачком. Медленно, как будто изнутри башки кто-то прокладывал путь лопатой. Тяжёлой, тупой, ржавой.

Сначала — пыль. Я чувствовал её носом. Густая, мёртвая. Потом — горечь во рту. Потом — боль. Везде.

Я попытался пошевелиться. Руки не слушались. Левая ныла от плеча до отростков пальцев. Правая — просто горела. Спина затекла так, будто я провалялся неделю на гвоздях.

И только потом — чужие пальцы. Осторожные. Касаются шеи. Проверяют пульс. Потом — ключицы. Потом — дыхание. Я не сопротивлялся. Просто не мог.

— Живой. — Голос тихий, женский. Немного хриплый.

Я открыл глаза.

Передо мной — серый потолок. Щель в крыше. Оттуда — тусклый свет. В воздухе — прохлада. Пахнет пеплом и мышами.

Повернул голову. Рядом — девушка. Та самая. Вся в бинтах. Левое плечо перетянуто куском ткани. Волосы спутаны. Под глазами — синяки. Смотрит на меня. Настороженно. Но без страха.

— Ты говорил, что пришёл спасти. — Сказала она по-английски. Голос севший, но ясный. — И спас. Но теперь сам в жопе.

Я хрипло выдохнул. Хотел ответить — не смог. Только кивнул. Или дёрнулся — непонятно.

Она подложила под мою голову какой-то мешок. Осторожно. Без слов. Потом — крошечный ковш воды к губам.

— Осторожно. Пей. По чуть-чуть.

Губы потрескались. Пил, как мог. Вода — тёплая, мутная, но шла внутрь. Горло скребло. Живот вздрогнул. Пошла тошнота. Я зажмурился.

Она дождалась, пока я сделаю ещё пару глотков, и убрала ковш. Потом — промокнула мне лоб куском ткани.

— Ты был весь в крови. Я не знала, где твоя, где чужая. Плюс дыра в ноге. Но ты дышал. Я думала, ты не проснёшься.

Я только смотрел. Медленно. Сквозь мутную пелену.

— Я затащила тебя сюда. Нашла у тебя карту. Там была карта с… зельем? Я не была уверена. Но рискнула. Оно по виду и запаху было такое же как ты в меня влил. Там, на площади.

Я снова кивнул.

— Но оно сработало. И... У тебя что-то на спине… — она запнулась. — Оно как руки. Четыре. Я не трогала. Только накрыла плащом. Они дрожали. Потом спрятались.

Я хотел что-то сказать. Прошептать. Получилось только:

— Как долго?

Она поняла.

— Чуть больше суток. Почти не ел. Только воду вливаю. Ты в бреду кричал. Имя какое-то. "Юнона".

Я закрыл глаза. Сил нет. Даже думать тяжело.

Она сидела рядом. Просто сидела. Потом сказала:

— Когда ты упал, я думала, ты демон. Сначала. А потом поняла — ты просто… сломанный. Весь изнутри. Ты будто сгорел. По телу будто огонь пустили.

Пауза.

— Спасибо. За то, что вытащил.

Я не ответил. Не потому что нечего — просто не смог. Всё гудело. В голове — ватная тьма. Но я запомнил. Не её слова. Не тон. А то, как она держала ковш. Как руки дрожали.

И это было не меньше, чем молитва.

Целительный став активирован.

Я поморщился от боли. На рёбрах вспыхнули руны. Девушка чуть отшатнулась назад.

— Что это было? — спросила она.

Я не ответил. Просто лежал.

Пульсация от става шла глубоко, в мышцы, в кости. Где-то внутри будто копали горячим ломом. Я не вскрикнул, не застонал — просто скрипнул зубами.

Руны тлели багрово, мутно. Слабее, чем обычно. Я чувствовал — став работает через силу. Запасов почти нет. Мара забрала всё. Остался только осадок — выжатая оболочка.

— У тебя снова загорелась кожа, — прошептала она. — Прямо на ребрах. Вот тут. — Показала, не касаясь пальчиком.

— Не смотри, — выдавил я. — Руны. Лечат.

— Ты весь горишь, — тихо сказала она. — Как будто не живой. Как будто что-то внутри пульсирует.

— Что-то... есть, — прохрипел я.

— Это больно?

Я только кивнул. Медленно. Глаза снова закрылись.

***

Проснулся от холода. Ломало суставы, пахло плесенью. Где-то в углу дома капала вода — равномерно. Кап. Кап. Кап. И ещё — кто-то двигался. Шорох. Тихие шаги. Потом — мягкий звук. Как будто кто-то сел рядом.

Я открыл глаза. Девушка сидела на корточках, босая. В руках — миска.

— Еда. Немного. Тушёнка. Нашла у тебя в карте. Разогреть нечем, но хотя бы не холодная.

Я с трудом приподнялся на локтях. Она поставила миску рядом. Подсунула ложку.

— Я покормлю. Сам не сможешь.

Я кивнул.

Она кормила медленно. Осторожно. Ложка за ложкой. Иногда попадала не туда — рука дрожала. Смотрела в рот, как в цель. Как будто боялась ошибиться.

Я ел. Без слов. Без эмоций. Просто принимал еду, как принимаешь гравитацию или боль.

— Как тебя зовут? — вдруг спросила она.

— Неважно.