Гаст - Эдвард Ли

"Извращенец, - это слово прозвучало в его голове, как удар двух камней. - Извращенец, извращенец, извращенец..."

- Луна, - сказала она. - Скажи мне, что это не жутко...

Они дошли до конца переулка. Здесь не было уличных фонарей. Под углом дорогу пересекала еще одна утопленная в кирпичах дорожка. Она тянулась за улицу и, казалось, уходила в заросшие кустарником луга. Колльер прошел с ней дальше и обнаружил, что рельсы все еще надежно закреплены на полуторавековых шпалах. Продолговатая луна цвета кирпичного сыра жутковато светилась в небе.

В странном головокружении, похожем на обрывок кошмара, Колльер увидел женское лицо, ухмыляющееся в злобной усмешке, а затем скелетные руки, поднимающиеся к луне.

Лицо из миража принадлежало Пенелопе Гаст...

- Поддерживаю, - наконец сказал он. - Идеальная декорация для твоей истории о призраках.

- А это земля, вон там. Бог знает сколько акров, которые больше ни для чего не используются.

Уже потом он понял, что они держатся за руки.

В нем задрожало что-то похожее на скрытый ужас.

"Кто это сделал? Я? Она?"

Он не знал...

- И никогда не будет, - продолжала она, глядя на него. - Люди действительно верят, что земля проклята тем, что сделал там Гаст.

Он вспомнил, как Гаст насаживал на колья головы рабов и втыкал их в землю. Это было чудовищно, но...

Колльер больше не уделял особого внимания истории города.

"О Боже, эта девушка..."

От одного только ощущения теплоты ее руки его кровь стала похожа на масло, разогретое на плите.

- И в каком-то смысле, даже если все эти кустарниковые заросли довольно уродливы... в них все равно есть что-то прекрасное.

- Да, есть, - согласился Колльер, даже не поняв ее.

Слабый лунный свет, падавший на ее лицо, придал чертам сюрреалистичность, оставив черными линии и клинья, но осветив все остальное. Теперь ее глаза казались бездонными, а вздымающаяся грудь и лунный блеск на ногах - переходом к чему-то, что выходило за рамки реальности его вожделения. Колльер никогда в жизни не видел более блаженного лица.

"Кто же создал ее такой?" - Колльер не знал.

Она так и стояла на цыпочках, когда он вдруг обнаружил, что целует ее. Она крепко сжала его руку и стала еще горячее; кончики их языков встретились. Когда он оторвал рот от ее губ и провел им по шее, она вздохнула, что могло быть только желанием.

Колльер почувствовал, что вступил на драгоценную землю, в место, где желание было чем-то большим, чем инстинктивное срабатывание мозговых клеток для воспроизводства. Он был счастлив оказаться в этом особом месте - впервые, правда, в своей жизни. Но он также знал, что это место не заслуживает того, чтобы стоять в нем...

Он чувствовал, как ее соски напряглись на его поддельной рубашке "Томми Багама"; он мог поклясться, что даже почувствовал, как напряглись его собственные соски. Еще один горячий, жидкий вздох, и она снова притянула его рот к себе, засосала его язык, вдохнула его дыхание...

Ее рука сомкнулась на его груди, и она оттолкнулась.

- Пора остановиться...

"ЧЕРТ! Я не хочу", - и он попытался снова прижать ее к себе.

Но ее раскрытая рука оставалась твердой.

Она выглядела разочарованной и неловкой.

- Джастин... Я объяснила лишь часть себя, но не все. Ты многого во мне не понимаешь. Я такая, какая есть, я ничего не могу с этим поделать и не хочу.

Колльер чувствовал себя как мороженое, которое только что сбили на аризонском асфальте. Он взял ее за руку и сжал ее.

- Я хочу знать, что ты имеешь в виду. Я хочу знать о тебе все.

- Это было бы несправедливо.

- Несправедливо? По отношению к кому?

- По отношению к тебе.

Ответ ошеломил его. Затем она повела его за руку обратно к скамейке.

- Еще слишком рано.

- Ладно, все в порядке, - почти расстроился он. - Я очень терпелив...

Ее усмешка дрогнула в темноте.

- Да, конечно.

"Я схожу по тебе с ума..."

- Я могу подождать, когда не будет слишком рано.

- Нет, не сможешь. Черт, в наше время, наверное, ни один парень не будет ждать долго... но ты все равно меня развлекаешь.

- Развлекаю?

Она повернулась на скамье, все еще держа его за руку.

- Это ты хотел услышать мою историю. Я не хотела тебе рассказывать, но ты настоял.

- И ты рассказала. Это замечательная история, и я в нее верю. Но какое это имеет отношение к...

- Моя история еще не закончена, - прозвучало резко.

"Проклятие..."

- Есть еще что-то?

- Все, что я рассказала тебе до сих пор, - ничто по сравнению с остальным. А теперь. Ты хочешь это услышать или нет?

- Да...

"Вот так она проверяет свои границы. Мне плевать", - подумал Колльер.

Он был доволен тем, что сидит с ее рукой в своей, их плечи соприкасаются... то есть он был доволен, но это не касалось определенной части его анатомии.

"Смирись с этим! Не будь говнюком и не выводи ее из себя..."

- Вонь из комнаты номер два, как я уже говорила, исчезла так быстро, что я, честно говоря, не понимаю, как она могла там оказаться. Наверное, мне показалось.

- Это не так, - не стал скрывать Колльер.

- И я не нашла никаких следов старика с испорченным носом, так что я сказала себе, что это тоже было мое воображение. Черт, такое иногда случается. Усталость, долгий день, мало ела - все бывает. Ничего страшного, верно?

- Верно.

- Но я же говорила тебе, что, кроме второй комнаты, в остальных комнатах двери были открыты, а в комнатах второго этажа на лестничной площадке есть балконы с видом на сад, внутренний двор и все эти заросли кустарника за ним.

- Я знаю, это было первое, что я заметил в своей комнате, когда вошел в нее. Так... что случилось?

На протяжении всего концерта Доминик сохраняла ровное, не слишком серьезное спокойствие, как будто ее вполне устраивала вероятность того, что все это было воображением. Однако теперь...

Взгляд Колльера на ее лицо стал жестким.

Выражение лица Доминик потемнело, как в голливудском фильме. Глаза ее сразу стали тревожными, и она несколько раз чуть не заикалась.

- Через секунду появился оранжевый свет, очень яркий...

- Оранжевый свет? Где?

- Во французских дверях, как раз когда я стояла