История из Касабланки - Фиона Валпи

смотреть, как людей преследуют и унижают за их национальную принадлежность. Особенно зная, что его собственная жена той же национальности, даже если она и отступила от веры. Мистер Рид также пообещал помочь нам получить разрешение на выезд из Марокко, как только нам удастся получить новые транзитные визы в Португалию. Очевидно, он знает людей в префектуре полиции. Я просто надеюсь, что это не те же люди, которые помогали задерживать евреев в меллахе, и не тот бесполезный человек, с которым говорила мама, когда так отчаянно пыталась выяснить, куда увели папу после того, как гестаповцы забрали его.

В любом случае, Аннет обещала пойти с мамой в очередь в португальское консульство, пока я буду заниматься с мисс Эллис. Теперь она приходит учить меня только два раза в неделю. Мы вообще больше не можем позволить себе платить ей, но она очень любезно предложила продолжать обучать меня бесплатно, и мама была так благодарна, что я не могла протестовать, хотя в эти дни мне действительно трудно сосредоточиться на изучении таких предметов, как математика и история.

Кроме того, у мисс Эллис есть еще один мотив продолжать обучать меня, но я не могу сказать об этом маме, иначе она впадет в ярость от возмущения и страха. Однако это было мое решение, и когда я впервые рассказала мисс Эллис о плане, который разработали мы с Феликсом, она согласилась, пусть и весьма неохотно.

Когда пару недель назад Феликс приехал на своем велосипеде, я сразу поняла, что у него что-то на уме. Мы отправились во двор, посидели немного и попытались поговорить о погоде, пекарне и о том, что саранча наконец-то исчезла. Это безусловно приятный факт, даже с учетом того, что теперь не видно ни единого листочка и городу потребуется довольно много времени, чтобы восстановиться. Последовало несколько неловких пауз, и после одной из них он наконец набрался смелости спросить, как у меня дела. Я пожала плечами и, подняв перо, которое слетело с крыши, где горлицы тихо переговаривались друг с другом, стала разглаживать его серые волоски пальцами.

– Знаешь, твой папа был очень храбрым человеком, – тихо произнес Феликс. – Он помог создать сеть Сопротивления здесь, в Касабланке. Да, теперь его поймали, но его работа будет продолжаться. Важно, чтобы это произошло, чтобы он и другие – те, кто погиб вместе с ним, – не отдали свои жизни напрасно. Я не должен был тебе этого говорить, но я просто хотел, чтобы ты знала.

Его слова, как и слова Авраама Линкольна, были призывом к оружию. Они поразили меня, встряхнули мою душу так, что я почувствовала, будто очнулась от глубокого сна и увидела продолжающуюся вокруг жизнь. «Нам, живым, следует посвятить себя завершению начатого ими дела, которое они столь доблестно продолжали», – прошептала я себе.

– Что ты сказала? – спросил Феликс.

Я покачала головой. Затем позволила перышку упасть обратно на землю к моим ногам и повернулась к нему лицом.

– Что я могу сделать, Феликс? Скажи мне, чем я могу помочь. Я хочу, чтобы работа моего папы продолжалась. Я могу передавать сообщения, ездить на велосипеде через весь город, приходить к тебе в меллах. Просто скажи мне!

Сначала он отказался, заявил, что моя мама убьет его, если подумает, что он вовлекает меня в это. Однако я умею быть довольно настойчивой, когда решаюсь на что-то, и в конце концов мне удалось убедить его поручить мне работу. Пусть это всего лишь передача сообщений для мисс Эллис, когда она приходит заниматься со мной, но Феликс считает, что они, эти сообщения, крайне важны. Он говорит, что точно не знает, что происходит, и он не сказал бы мне, даже если бы знал, но я уверена, что он действительно не знает. В конце концов, мы всего лишь две маленькие белые мышки в этой войне между гигантами. Зато он убежден, что американцы и англичане планируют что-то серьезное. Важно, чтобы каналы связи, которые мой папа помог наладить, продолжали передавать информацию туда и обратно, чтобы Сопротивление здесь, на местах, в Марокко, было готово прийти на помощь, когда раздастся призыв к оружию.

Мисс Эллис сначала не слишком заинтересовалась нашим планом, но потом признала, что это было бы полезно, так как выглядело бы гораздо естественнее: Феликс время от времени навещал бы меня как мой друг, а она просто продолжала бы быть моим наставником. Я чувствую себя чуть менее беспомощной, сознавая, что играю небольшую роль в незавершенной папиной работе.

Когда моего папу убили (я отказываюсь называть это иначе, это именно убийство), поначалу мама, Аннет и я на несколько недель словно застыли от горя и страха. Я не хотела никого видеть, даже Нину, но однажды Кенза уговорила меня пойти и немного посидеть с ней во дворе, угостила меня ghoribas и сказала, что Нина ужасно скучает по мне и хочет принести несколько книг из библиотеки, чтобы мы могли снова почитать вместе. Как только она это сказала, пара голубей слетела с крыши, чтобы поклевать крошки, которые я разбросала по земле рядом с гранатовым деревом. Несколько крошечных зеленых побегов начали появляться на нем после того, как саранча съела все листья. Я ответила, что хотела бы повидаться с Ниной, и спросила, не могли бы мы втроем как-нибудь в ближайшее время отправиться к океану, потому что мне нужно там кое-что сделать. Кенза посмотрела на меня своими прекрасными темными глазами, которые казались чрезвычайно грустными, причем даже в тот момент, когда она понимающе улыбалась. Я видела: она догадывается о том, что я задумала. Она кивнула и сказала, что спросит маму, можно ли будет снова заказать такси, которое отвезет нас на берег.

И вот Кенза, Нина и я отправились к океану, чтобы у меня появилась возможность написать имя своего папы на камне и бросить его в волны. Я горько плакала, пока делала это, потому что действительно не хотела отпускать его, хотя и знала, что сделать это необходимо.

Мы не можем пойти на могилу папы, нацисты никогда не скажут, где похоронены двадцать так называемых предателей, которых они расстреляли. Мадам Бенатар все еще работает над этим, но Аннет говорит, что мы, возможно, так ничего и не узнаем, и нам нужно оставаться сильными ради мамы и не показывать ей, какую боль мы действительно испытываем, так как ей от этого станет только хуже. Хотя я сомневаюсь, что может быть хуже. Но в кои-то веки мне не хотелось спорить с Аннет, и поэтому я решила, что лучше всего было бы