Волчья стая - Kan

на меня с дерева — вот это дело уже такое себе. А я даже дернуться толком не мог. И, почему-то, не в паутине.

— Ну вот и как? — пробурчал я. — Как ты меня нашла?

Она покачнулась. Вообще-то, как заметил, паучиха выглядела довольно-таки побитой. Не считая фонарей под глазами — под пятью глазами из восьми, тело у нее было опоясано синяками, еще и парочка лап была поджата и неестественно выкручена. Из одежды, которой я вообще не запомнил, осталось только полтора сантиметра грязных тряпок, кое-как прикрывавших грудь. Ну и губы у нее лопнули, да.

— По костру. А потом бежала за тобой по следу. Было больно, — слегка визгливо, обиженным детским голоском ответила паучиха. — Но теперь ты никуда не денешься.

— Как же вы заебали, дамочки… Несогласие не принимается, так понимаю?

— После всего этого?!

Не принимается. Вообще-то, раз не замотала меня в паутину сразу, пока я спал — логично предположить, что и не могла. Змейка-то сильно ее побила, может, и канал для паутины как-нибудь сломала и перекрыла, хрен его знает, как там они вообще устроены. В любом случае…

— Я на действующей службе. И у меня есть свой отряд волчиц, я им командую. И не планирую предавать и перебегать.

Пока говорил — вставал потихонечку. Ощущения атас. Весь деревянный, вялый, при каждом движении словно кровью своей растапливал ледышку. Или вроде того. Короче, подняться на ноги оказалось задачей решаемой, пусть и не такой простой, как я привык. А уж насчет самообороны — постараюсь справиться. Будто есть варианты.

Сдаваться на волю паучихе? Ага, щаз.

— Ну почему ты такой злой? Я не прошу многого! Я прошу всего лишь стать моим мужчиной на всю жизнь, разве это много? — перешла она на плаксивый тон, потихоньку спускаясь с дерева. — Муж моей мамы полюбил ведь ее! Она говорила, что ему очень нравится быть замотанным в паутину и лежать беззащитным, пока она наслаждалась естеством…

Хоба! Она прыгнула на меня, я отпрыгнул в сторону.

Получилось весьма нелепо — мы оба неловко навернулись. Она не долетела и лапки при посадке сложились, я же умудрился споткнуться о корень дерева. Ладно хоть поднялся более-менее оперативно, кряхтя и проклиная себя за все подряд, и за собственные ошибки в частности.

Вот паучихе было сложнее. Встать встала, но покачивалась. Остатки одежды слетели к чертям, полностью обнажив покрытое синяками тело. Ну и ее… кхм… естество, между жвал-ног.

Есть шансы отмахаться? Кажись, да. А крови на руках у меня имеется, так что она станет просто очередной строчкой в коротком, но больно уж быстро растущем списке.

— Предлагаю тебе уйти подобру-поздорову. И никогда не возвращаться, — сказал я. Без особой надежды, но вдруг повезет.

— Еще чего!

М-да. Ладно. Моя помятая, деревянная тушка выдвинулась вперед, в неторопливое наступление. Сперва паучиха даже чего-то обрадовалась, улыбнулась неловко — но улыбка эта погасла, едва она присмотрелась. Я-то не улыбался. Себя не видел, но думаю, была там какая-то усталая решимость. Ну и мои приподнятые руки явно были не для объятий подняты.

Подошел вплотную. Я ей по шею примерно. Вот за эту шею схватил и принялся душить, изо всех сил сдавливая большими пальцами. Тут до нее окончательно дошло, что я совершенно точно и никак не планирую отдаваться ей — только поздновато.

Но достаточно вовремя, чтобы доставить мне проблем. Она хоть и вся в синяках, побитая, но руками махала отчаянно. Пыталась оттолкнуть, царапалась изо всех сил. Даже в непроглядно черных ее паучих глазах, казалось, я сумел разглядеть искорку паники и страха.

Жалости у меня не было. Да, собственно, ничего не было, кроме желания побыстрее разобраться с назойливой проблемой и продолжить путь. Все эмоции ушли на то, чтобы давить покрепче, посильнее, не обращая внимания на попытки ее освободиться, на грозное щелканье жвал. На то, что и паучьи лапки ее подключились к делу, взрезая мне ноги.

Только без толку.

Пауки, конечно, вырастают слишком уж большими, но есть у них предел по размерам. Почему? Дыхание. Легких-то нет, так что ограничивается каким-то другим органом, не приспособленным и недостаточно эффективным для больших объемов. За анатомию конкретно этой полу-паучихи, полу-девушки ничего сказать не могу — но проблемка явно присутствовала.

Она довольно быстро начала слабеть. Энергичный приступ прошел, и чем дальше, тем слабее были ее потуги освободиться. Под конец она вцепилась мне в руки, попыталась оторвать от горла — да только тянула до смешного слабо.

Придушил. В темных глазах не разглядеть ничего, так что попросту ждал, пока обмякнет. И потом еще немного. И затем, для надежности — свернул шею. Оказалось сложнее, чем казалось.

Затем наконец-то отпустил убитую, отсел подальше, на свое спальное место меж корней, устало вытер лицо. Стряхнул с ладоней пот. Чувствовал я себя… так себе, откровенно говоря. И физически, и морально.

Так-то мне плевать было, что я разумное существо убил. Больше беспокойства было от того, что все мои взаимодействия с местными обитателями так или иначе скатывались в физический конфликт и последующий летальный исход. Суккубу-то хрен с ней, она буквально сперла в пылу схватки. Первая паучиха — туда-сюда. Кицуне — может, был выбор, может, и не было. Змейку, похоже, убила вторая паучиха, а ту прикончил уже я.

Сами виноваты, ясное дело. Но надо бы попытаться быть более… миролюбивым, что ли. Дипломатичным. Сложно оставаться таким, когда тебя хотят прибрать к себе различные девки-монстры, притом, похоже, с одной лишь целью трахаться до посинения и затем еще, а ты откровенно против такого поворота событий.

А, к черту. Успею еще заняться самокопанием, не время в него скатываться. Еще утро. Мышцы, считай, размял. Воды не слишком-то много осталось, еда тоже на исходе. Можно растянуть — но лучше бы найти себе источник и того, и другого. А следовательно — встал и пошел, лейтенант.

А то собственный взвод проебать умудрился, и теперь еще недовольную морду корчит.

Взял свой мешок походный, да побрел дальше. Солнце еще низко, двигаться нужно спиной к нему. Взял ориентир, отметил свою позицию — и вперед, шевелить ножками.

Изрезанными ножками. В пылу драки позабыл, но как попытался двинуться дальше — сразу припомнил, адреналин-то все, и качался я на ходу словно корабль в шторм. Раны выглядели неприятно. Будто громадными канцелярскими ножами сделаны — ровные такие, аккуратные, глубокие. Штаны, разумеется, тоже подрало. Все в кровище, голова закружилась.

Перевязался, тряпок у меня с собой было. Пришлось сразу на месте и поесть-попить, с прекрасным видом на мертвую паучиху. Ну