Тенебрариум - Raptor

Дополнял картину причудливый фейерверк из небольших сверкающих шариков, которые высоко вылетали из нескольких канализационных люков, после чего осыпались обратно. Шарики были разных цветов, и их пёстрая чехарда напоминала цирковое представление. Эти необычные мячи различались по размерам, и выпрыгивали на произвольную высоту, как конфетти из хлопушки.

— Это что ещё за цирк? — протирая глаза, спросил Николай.

— Какая красотища! Как в сказке! — ликовала Джульетта.

— Хороша сказочка.

— Вон то, — Робин указал на одну из радуг. — 'Дунькины коромысла'. Один дебил уверял, что возле их основания можно найти золото… Ну, знаете, как в сказках про леприконов. Естественно, всё это бред. 'Коромысла' фонят каким-то неведомым излучением, сродни радиоактивному. К ним лучше не приближаться.

— А что там за шарики прыгают?

— А это 'Весёлые жонглёры'. Сегодня их очень много. Никогда столько не видел. Обычно бывает меньше. Один-два…

— Тоже опасные?

— Ага. Могут шариком в лоб звездануть так, что мозги набекрень съезжают. Но это только когда к ним вплотную подходишь. Если держаться на расстоянии, то в принципе, угрозы нет.

– 'Надир' был где-то в том районе? — я указал в сторону озера, где над дымкой поднималось несколько едва различимых мачт, как будто бы там стоял на рейде старинный фрегат.

— М-м… Ну, да-а… Вон, где антенны торчат. Там он и находился, — прищурился Робин.

Внизу послышался сухой треск, и над городом полыхнула фиолетовая молния, пробежавшая через несколько домов. При этом, пара ближайших к ней 'Дунькиных коромысел' погасла.

Некоторые члены группы вздрогнули от неожиданности.

— Что это за фигня?!

— Не бойтесь. Такое случается. Здесь мы в безопасности, — ответил гид.

— А что это за разряды?

— Не имею понятия. Ну что? Вы насладились пейзажем? Возвращаемся к машине?

— Это в голове не укладывается. Такого я даже в фантастическом кино не встречал, — Ромео отошёл от края крыши.

— И в играх тоже, — добавил Шеп.

— А они хотят это всё уничтожить? Да это изучать надо! — возмутился Тимон. — Это же совершенно иная, неизведанная природа! Сколько открытий можно совершить! Неужели это никому не интересно?

— По мне, так правильно сделают, если всю эту дьявольщину с землёй сровняют, — проворчал Зелёный. — Меня одно беспокоит. Чтобы окрестности не пострадали. Природа. Она же не виновата, что люди такие идиоты.

— Мистер Зельёни, как вы можете такое говорьить? — воскликнула Оливия. — Если этот город бомбить, то это не правильно! Это опять катастрофа. Иколоджи… Плохо!

— Согласен, согласен, — оправдывался эколог. — Ляпнул не подумав. Погорячился в высказываниях. Но вот это, вот это всё — это просто, извините, результат какого-то откровенного надругательства над окружающей средой. Это мутант, порождённый учёными преступниками! Ненормальный, нетипичный для нашей экосистемы. Чуждый! Я не знаю, что от него ждать. А если он начнёт расти? Развиваться? Если он распространится на окрестные территории?

— Последствия надо устранять. Исправлять ошибку. А не причинять земле ещё больший вред, — тщательно подбирая слова, высказалась иностранка.

— Гнилое местечко, — Николай мрачно потирал подбородок. — Поганью за версту тянет.

— А я ничего не чувствую, — принюхался Тимон.

— А я — чувствую. Уезжать отсюда надо.

— Ну, времечко у нас ещё есть, — бросив взгляд на часы, произнёс Робин. — Идёмте к машине. Там можно будет немного погулять, осмотреться.

Пока мы спускались вниз по лестнице, делились впечатлениями от увиденного. Спускаться было проще и веселее, нежели подниматься.

Выйдя из подъезда, и миновав арку соседнего дома, мы увидели свою машину.

— Экскурсия завершена. Теперь можете немного здесь походить, — объявил Робин. — Только далеко не забредайте. Старайтесь находиться в поле моего зрения.

Иностранцы, вместе с Зелёным, тут же полезли в УАЗ, доставать свои сумки с приборами и реактивами. Чтобы не толкаться с ними, я отошёл в сторону, и, постояв немного в нерешительности, перешагнул через ограду палисадника, направившись к ближайшему дому.

Мысли переполняли мой разум, и мне хотелось как можно скорее их систематизировать. Не помешало бы сделать наброски этого пейзажа, но художник из меня никудышный. Значит нужно всё запоминать. Проанализировать, прочувствовать и сохранить в памяти. Позже, мне всё это описывать придётся. Скорей бы уж. Пока вдохновение не ушло…

Я остановился между двумя лавочками, напротив подъезда. Возле металлической двери чернело жутковатое граффити, изображающее сгорбленного человека, тянущегося к дверной ручке. Граффити такого стиля уже попадались мне на глаза. Видимо работал один и тот же человек.

— Интересное художество? — раздался у меня за спиной голос Робина.

Когда он успел подкрасться?

— Я не сторонник подобного, — пожал плечами я.

— Аналогично. Меня ещё в детстве приучили, что рисовать на стенах — это плохо. Поэтому такие рисунки меня коробят. Тем более здесь. Всё равно что разрисовывать кладбище.

— Кто это нарисовал?

— Да приезжали тут одни. Целая группа. С баллончиками. Мастера-креативщики…

— Зачем?

— Как зачем? Рисовать. Я так понимаю, у них китч такой — разрисовывать всякие труднодоступные места. Ну, там, например, на вышку залезть, и на самом верху что-то намалевать. Или на промзону какую-нибудь забраться, в обход сторожей. Или на секретный объект, типа этого. Чем рискованнее — тем круче. Другие увидят потом их 'вензель', и скажут — 'ээх, какие крутые ребята! Вон куда забрались!' А для отвода глаз всё упаковывается в какой-то протест, притягивается за уши к искусству.

— Может быть это и есть искусство. Просто мы с тобой его не понимаем.

— Спорить не буду. В любом случае — это их последние рисунки.

— Они что? Погибли?

— Все до единого.

— Как это случилось?

— Исключительно по их собственной дурости. Сопровождал их Манул — мой бывший коллега. Уговор был только на Смородинку, но потом им этого показалось мало, и они попёрлись в центр. Манул их предупреждал, но они упрямые оказались. Типа, мы не лыком шиты, и снимаем с тебя всю ответственность. До темноты пообещали вернуться. Манулка их честно дожидался до самых сумерек. Потом плюнул, и свалил оттуда. Надо сказать, он парень честный и добросовестный. На следующее утро вернулся, и полез к центру, разыскивать их. Нашёл останки только одного. Говорит, по стене его размазало, как будто муху пальцем раздавили, и растёрли. Видимо, городу не понравилось, что его разрисовывают, и он сам немного ими порисовал, — Робин саркастично усмехнулся.