Ночная смена. Крепость живых - Николай Берг

Способ ликвидации простой, такая примитивная вещь, как провод с двумя оголенными концами. Один конец к носу, другой к хвосту. Сердечко дрыг — и останавливается. Ну и кому-то надо быть внештатным палачом. У нас в группе только я после армии, остальные либо девчонки, либо молокососы, либо хитрые и пачкаться не хотят. В первый раз мы так заспорили, что у животин наркоз кончился и они от боли пищать начали. Я не выдержал и плюнул на спор. Ну вот с того времени и кончал крыс после занятия. Надо сказать, что у нас две группы на занятие объединяли. Наша была смешанная, а другая чисто девичья. И девушки там такие подобрались, ну просто все на пьедестале и сверху вниз смотрят. Рядом не стой, близко не сядь. Деликатного воспитания и не нам, быдлам, чета. А я, повторюсь, после армии, да и до этого воспитывали меня в глубоком уважении к Женщине, так что, в общем, относился к ним с изрядным пиететом, аж самому сейчас смешно. Но это сейчас. А тогда мое общение с девушками было в основном сугубо приятным. Вот когда с ними поработаешь, тогда разум просветляется. Именно поработаешь изо дня в день. Оказывается, что мужики гораздо лучше. И порядочнее, и надежнее. Правда, в постели женщины лучше, тут кому как, а мне мужики не нравятся… Но это я отвлекся. Естественно, что девушки из девчачьей группы на меня смотрели как на грязного выродка и паскудного маньяка-убийцу. А тут как раз наша чахоточная погода сообразила, что вообще-то уже май месяц.

Мы сидим на занятии, потеем, потому как топят основательно, а за окном солнце, тепло и зеленые свежесделанные листочки от здоровенной липы прямо в кабинет лезут. И запах от них такой, что начинаешь понимать пчел и даже хочется полететь. Преподавательница ненамного старше нас, молодая, крепенькая, этакая лошадка, но не в смысле лошадеушка, типа Ксюши, а в хорошем смысле — смотришь на такую бабенку, и приятно, что она такая ладненькая, и двигается красиво, и крепенькая вся… Ну никак такую телкой не назовешь — кобылка, и все тут. И видно, что ей из кабинета хочется на волю в пампасы, и все ее поведение такое, что мы, студенты мужеска пола, перемигивались и переглядывались, потому как видно невооруженным глазом любому — мыслями она уже там, где ее такой же жеребец поджидает. Ну может, и не жеребец, а, наоборот, ботаник какой, но насчет того, куда спешит, никаких сомнений. Больно глаза блестят. И как принято нынче говорить, аура соответственная. Остается до конца занятий где-то полчаса, она нам и вещает:

«По учебному плану мы должны еще сегодня сделать практическую работу, но она очень сложная и делать ее придется долго. Я вам сейчас расскажу, в чем она заключается, а вы скажете, достаточно ли вам изложения, или будем проводить работу на практике. Суть работы заключается в наглядном показе того, что эмбрион крысы более вынослив к кислородному голоданию, чем взрослая особь. Берем беременную крысу, извлекаем из ее матки эмбрион, вводим ему в сердце канюлю[30] и засекаем по колебаниям конца канюли частоту сердечных сокращений эмбриона. После этого помещаем под стеклянный колпак эмбриона с канюлей и взрослую крысу. Откачиваем воздух: сначала от кислородной недостаточности погибает взрослая крыса, и только потом эмбрион, потому что его организм более приспособлен к недостатку кислорода — чтобы нормально перенести перипетии родов. Все ли понятно, надо ли вам показывать дополнительно?»

А у самой глаза говорят, ну неужели вам, ослам тупым, непонятно, что я тороплюсь?!

Наша группа, естественно, ответила таким вечевым единодушным гулом, в смысле что яснее не бывает и даже десять показов не будут столь доходчивы, чем ее изложение, и в таком плане. Она аж порозовела от радости и только было собралась сказать, что занятие окончено, как встает самая спесивая сучонка из девичьей группы — Мариной звали, на удивление у нее были волосатые ноги, к слову, — и заявляет таким примерным голоском такой пай-девочки:

«Но вот как же, спросит у нас на экзамене профессор: „Вы видели эту практическую работу или нет?“ — а нам придется сказать, что не видели…»

И глазками так невинно хлоп-хлоп. Мы чуть не подавились от злости — прямо целой группой. Наши-то девчонки в мужском коллективе нормальными были. А тут так доносцем пахнуло… Преподавательница и потухла. Вот за секунду. Необратимо. И потом мы полтора часа смотрели, как она дрожащими от злости руками не может попасть в сердце крохотному розовому комочку эмбриона, и только на четвертом эмбрионе это у нее получилось. Ну какого размера-то сердце у эмбриона! Да, так все и вышло, как она рассказала, — и под стеклянным колпаком от удушья сначала сдохла взрослая крыса, а потом тоненький стальной стерженек, дергавшийся все чаще и чаще, тоже замер. Преподавательница очень сухо попрощалась и вышла вон. Мы стали собираться, а меня как черт дернул, и я повернулся к Марине:

«Слушай, а вот женщины и мужчины — они совершенно равны? Во всем?»

Для современной деушки такой вопрос оказался диким. Она посмотрела на меня как на барана и снизошла до ответа:

«Ну разумеется. Просто странно, что ты такое спрашиваешь».

«Это я для уточнения. Так вот честно признаюсь, что я с удовольствием бы сейчас вместо беременной распотрошенной крысы сунул бы один конец этого провода от электроприбора тебе в пасть, а другой — в жопу, мелкая ты пакость».

«Ты что себе позволяешь?!»

«Мы же равны, не забыла?»

«Я девушка, и ты обязан вести себя пристойно!»

«Я и веду себя пристойно. Была бы ты парнем, набил бы тебе харю. Но ты не парень. Во всяком случае, держись от меня подальше, дрянь недоделанная…»

Разумеется, после этого инцидента между нашими группами пробежала не то что черная кошка, а цельная черная пантера… И всякий раз, когда мне попадалась на дороге эта самая Марина, я не упускал случая сделать ей гадость. Не потому, что злопамятный. Просто не люблю, когда такая вшивота чувствует себя комфортно.

Андрей усмехнулся и вдруг сказал:

— А я тоже был подопытной крысой.

— Это как?

— Лежал на излечении тут, в ВМА. Но не слишком хорошо выздоравливал. Однажды подходит ко мне лечащий врач со шприцем, сам делает укол. Даже странно.

— Что это вы, товарищ майор, сами укол делаете?

— Да понимаешь, какое дело, тут нашего изобретения препарат. Но он еще не прошел утверждение наверху. Его вроде бы как и нет. Но тебе должен помочь. Так что, если не возражаешь, я тебе курс проколю.

А мне уже так тошно от того, что у меня и раны толком не заживают, и пневмония не проходит, что на что угодно согласен. Ну и действительно, после этого курса стало куда лучше, подняли на ноги, можно сказать.