Каменный пояс, 1977 - Александр Шмаков

Но при всем этом где-то в глубине души все время сосал червячок сомнения: не смогут. Это ведь только так — на бумаге и на словах кажется, что найти правильное соотношение между полеводством и животноводством не сложно. А на самом деле за оптимальной стратегией хозяйства, за тем самым «конкурирующим отношением», к которому до сих пор многие руководители совхозов и колхозов относятся как к школьной задачке (надо, мол, решим, — но хозяйство-то все равно нужно вести не «по задачке», а по плану, основываясь на опыте!), кроется целая система. Нет, не найти в области такого человека, который проникся идеей оптимальной стратегии настолько, чтобы подчинил ей все — это ведь не частная задачка увеличить процент зерновых на пашне до семидесяти процентов или, скажем, «рвануть» план по мясу за счет летней кампании по уткам; оптимальная стратегия требует пересмотра достижений всех звеньев хозяйства, это система с обратной связью, требующая беспрестанной корректировки исходных данных, самой задачи в зависимости от общей обстановки и получаемого решения… Система! Где найти такого гибкого, цепкого руководителя, который смог бы вести хозяйство подобно штурману реактивного лайнера, подчиняя курс, скорость, высоту и еще десятки параметров главной цели? Конечно, многое делает Холмов в совхозе-техникуме. Однако это все же опытное хозяйство, да к тому же еще и учебное — с жесткой учебной программой, с планом, где и хотел бы, да не получится. Конечно, кое-что делается и в других хозяйствах области, например, в колхозе имени Чапаева… Но в том-то и дело, что кое-что, а не  в с е. И чем больше мотался по области, анализируя работу хозяйств, составляя экономические прогнозы, рекомендации, тем все больше приходил к выводу, что не найти такого человека, который смог бы  в с е  изменить в хозяйстве, подчинив работу в нем методу оптимальной стратегии. Так история вернулась на круги своя: пришел, вернувшись однажды из поездки по области, в обком партии, к секретарю по сельскому хозяйству и заявил: «Ничего не получится у нас с беспаровой системой — не верят в нее. Хочешь не хочешь, а придется эту «сумасшедшую» идею проверять на практике самому».

Нельзя сказать, что заявление Овсянникова в обкоме было встречено с недоверием или наоборот — с полным пониманием, скорее уж и не то, и не это, хотя в обоих случаях по разным причинам. Что беспаровая система в ее высшем, так сказать, назначении, когда она должна являться следствием самого стратегического замысла — на тех же землях вдвое увеличить продуктивность пашни, в области воспринимается с трудом, с недоверием — было, конечно, известно. И вывод напрашивался сам собой: нужно не просто проверить метод оптимальной стратегии в производственных условиях, а доказать его реальность в самом что ни на есть рядовом хозяйстве, превратив его в своеобразную школу принципиально новых методов хозяйствования. Однако направлять в колхоз, скажем, или в совхоз для этой цели автора метода… Не слишком ли большая роскошь для области? Кандидат наук, заведующий отделом института… Над докторской, ходят слухи, работает! Но главное даже не в этом: в кои-то веки отдел экономики института сумел овладеть обстановкой в области… Может, «овладеть» и не то слово, однако трезвые анализы и прогнозы на их основе тоже ведь чего-то стоят, и неизвестно, что же в данном случае важнее: хозяйство-школа или ученый-экономист в масштабах области…

А сам Овсянников? Да, для докторской материала «сверх головы» — садись и пиши. Но что он сможет сказать нового в этой докторской по сравнению с кандидатской? Принципиально нового… Все то же беспарье, все те же развитые, проанализированные данные по совхозу-техникуму? Нет, как ни крути, а принципиально новое может сейчас лично для него, Овсянникова, заключаться в единственном — в проверке идей оптимальной стратегии сельского хозяйства в промышленных масштабах, хотя бы в рамках одного какого-нибудь, однако вполне реального, «земного» хозяйства. Вот тогда и докторская обретет «земную плоть»…

Соображения, конечно, довольно схематичные, на самом деле все было сложнее и глубже, и не последнюю роль в окончательном решении сыграло и самолюбие или честолюбие, если точнее: когда-то Бугаев оторвал от дела, которое уже тогда приоткрыло такие захватывающие перспективы, что и сейчас нет-нет да и кольнет сердце обидой — другой доводит дело. Хотя и близкий, может, самый близкий друг, но все же не ты. Не сам. И вот теперь, когда удалось нащупать в беспарье новую ступень, когда вызрел и ясно видится метод, в котором и само-то беспарье играет уже подчиненную роль… Неужели и это дело будет внедрять в жизнь кто-то другой?

И снова визит в обком: «Дайте хозяйство. Я должен сам проверить свои идеи. Хотя бы временно — лет на пять. Докажу, что прав, — передам другому. Провалю… Нет, не провалю. Не могу провалить».

В то время секретарем по сельскому хозяйству был выбран уже другой — Энвер Кадырович Салих, бывший до этого первым секретарем Катайского райкома партии. Они были знакомы давно, Овсянников в Катайске был много раз, и Салиху не надо было доказывать, что Овсянников не может провалить дело. Как, впрочем, не надо было доказывать и важность самого решения — проверку «сумасшедшей идеи» в реальных условиях самим автором. Салих усмехнулся, покачал головой, выслушав соображения Овсянникова — где бы он мог, или точнее — хотел бы проверить свои идеи, и заявил: «Хорошее хозяйство давать тебе — какой толк, не поверят в твои идеи, плохое — есть все же риск… А зачем нам рисковать? Так что в самую точку надо тебя направлять в среднее хозяйство… В колхоз «Родина» пойдешь?» — «Но ведь это колхоз! Там свой устав, свои порядки — кто мне позволит экспериментировать?» — «Если есть голова на плечах — докажешь, поверят, разрешат… Поезжай, познакомься с колхозом».

Что прельстило в «Родине»? Прежде всего размер колхоза: шесть тысяч с небольшим гектаров пашни — это как раз тот самый размер, когда и экспериментировать не особо страшно, и утонуть в хозяйственных передрягах не опасно. Да и сама структура хозяйства: зерно, молоко, говядина. Потом уже как-то, позже, сравнивая структуру своего колхоза с областью, удивился своей интуитивной догадке: «Родина» — это, переходя на язык физиков, модель самой области. Но что же касается самого расположения колхоза… Хуже не придумаешь: за рекой — сам Катайск, все блага городской жизни, рабочих рук в городе не хватает, к тому же нормированный рабочий день, два выходных в неделю, квартиры со всеми удобствами, высокие заработки… Еще одно «конкурирующее отношение», но уже социального порядка, и здесь, как сразу понял Овсянников, одержать победу будет несравненно сложнее, чем на полях.