Французский садовник - Санта Монтефиоре

— Ну ты и чудовище! — воскликнула Ава. — Вечно бросаешь меня, а я должна возиться с ним. Имей в виду, ты у меня в долгу. Надеюсь, тебе это известно.

— Проси у меня все, что пожелаешь.

— Я тебе это припомню.

Филипп привлек жену к себе и поцеловал в лоб.

— Надеюсь.

Ава вышла из комнаты, тихо затворив за собой дверь.

Жан-Поль с Авой ехали по узкой извилистой дороге к побережью, и она чувствовала непривычное смятение, словно подросток на первом свидании. Жан-Поль, напротив, держался свободно, откровенно радуясь обществу Авы и любуясь картинами ранней весны. Движущиеся «дворники» с регулярностью часового механизма сметали дождевые капли с ветрового стекла: «тик-так, тик-так», — и Ава вдруг необычайно остро ощутила быстротечность времени. Любовь обрушилась на нее как торнадо, оторвала от земли, унесла и забросила неведомо куда. В конце лета Жан-Поль вернется во Францию, и оба они исцелятся от этого безрассудного увлечения. Но, размышляя о том, что могло бы случиться и не случилось, она всегда будет повторять себе, что не могла поступить иначе. Как замужняя женщина она должна была отвергнуть Жан-Поля.

Припарковав машину на придорожной площадке, Ава повела своего спутника вниз по узкой петляющей тропинке к пустынному пляжу.

— Здесь всегда безлюдно, — сказала она. — Берег каменистый. Но мне нравятся эти суровые скалы и хруст гальки под ногами. — Дождь моросил не переставая, но Аву это не пугало. На ней была подаренная Тодди ковбойская шляпа, привезенная из Техаса несколько лет назад, пончо, которое Ава купила в Чили еще подростком, джинсы и резиновые сапоги. Волосы она спрятала под шляпу, лишь несколько кудрявых прядей, выбившись из пучка, щекотали шею. Ава никогда не считала себя привлекательной, но Жан-Поль смотрел на нее с восхищением, словно она была самой прекрасной женщиной на земле.

Они побрели вдоль берега. Жан-Поль не был огромным, как Филипп, но рядом с невысокой Авой казался высоким. Море набегало на камни, обдавая путников пенными брызгами прибоя, а после медленно отступало, как балерина в кокетливом танце. Соленый ветер то яростно кидался на скалы, то утихал, так же взволнованно и неловко перебрасывались фразами Ава и Жан-Поль. Ему отчаянно хотелось сжать Аву в объятиях, отворить тайную дверцу в глубине сердца и выпустить на волю слова — сказать, как сильно он ее любит. Он шел, засунув руки в карманы, отпуская бессмысленные замечания о парящих в воздухе чайках и пустом панцире краба на берегу, цепляясь за пустые фразы обо всем, что приходило ему на ум, лишь бы удержаться и не излить душу. Ава брела рядом, сгорая от желания оказаться в объятиях Жан-Поля, хоть на мгновение, чтобы потом долгими бессонными ночами вспоминать этот запретный счастливый миг, тоскуя о нем. Ускользающая мимолетность, трагедия заката… При мысли об этом Ава вдруг расплакалась.

Жан-Поль остановился, взял ее за плечи и встревоженно заглянул в лицо.

— Простите, — прошептала она.

— За что? — В голосе Жан-Поля звучала такая нежность, что Ава еще сильнее заплакала.

— Все бесполезно, Жан-Поль. — Она сокрушенно покачала головой.

— Не понимаю.

— Это как закат. Безумно хочется удержать его, но он ускользает.

— Ава…

— Или как радуга, — всхлипнула она. — Можно восхищаться ею издалека, но нельзя… — Она не договорила.

Жан-Поль привлек Аву к себе и пылко поцеловал. Она не нашла в себе сил оттолкнуть его. Закрыв глаза, она отдалась этому пьянящему ощущению. Поцелуй был страстным и нежным, Ава обвила руками шею Жан-Поля и прижалась к нему. Но, как все прекрасное, их поцелуй был недолговечен, словно вздох, и настороженное ожидание неизбежного расставания делало его еще слаще. За восторгом последовало отчаяние, как будто Ава упала вдруг с волшебной радуги в серые тучи. Она подумала о детях и Филиппе, и ее охватило острое чувство вины. Ава отпрянула от Жан-Поля.

— Я не могу, — прошептала она, прижав руку к теплым от поцелуя губам.

Жан-Поль смотрел на нее с выражением безнадежной тоски.

— Не смотри на меня так, я не могу этого вынести. — Протянув руку, Ава коснулась щеки Жан-Поля, холодной и влажной от дождя. — Нам не следовало приезжать сюда. В саду все иначе, там каждый на своем месте, как и должно быть, а здесь нет границ и барьеров, разделяющих нас.

— Но теперь мы уже не можем отступить, — возразил Жан-Поль. — Мы зашли слишком далеко.

— Что же нам делать?

— Не знаю, Ава. Я слышу лишь голос своего сердца. И с каждым днем, с каждой минутой ты все больше завладеваешь мной. Тебе отдаю я свою душу, когда мы вместе. — Ава прижалась щекой к груди Жан-Поля, ее тоскующий взгляд обратился к морю. Горизонт скрывался в туманной дымке. Ава прислушалась к шуму волн, к жалобным крикам чаек, от темных, свинцово-серых вод веяло грустью и безысходностью.

— Это невозможно, Жан-Поль, — сказала она наконец. — Я не могу предать Филиппа. Я и его люблю. И детей… — Голос Авы дрогнул, лицо исказило страдание. — Ничто на земле не заставит меня покинуть их.

— Тогда я вернусь во Францию.

— Нет! — отпрянув, вскрикнула Ава.

— У меня нет выбора.

— Но я хочу вместе с тобой встретить весну и лето. Вместе любоваться садом. Никто не чувствует природу так, как ты. — Она судорожно сглотнула, глядя на Жан-Поля. Его помертвевшее лицо испугало ее, лишило последних сил. — Никто не понимает меня так, как ты.

— Никто не любит тебя так, как я, — резко ответил Жан-Поль, с такой силой сдавив плечи Авы, что она вскрикнула. — Но ты права. — Он разжал пальцы и уронил руки. — Я не могу жить без тебя, поэтому у меня нет выбора. И еще теплится надежда.

— Надежда?

— Надежда, что будет литься дождь, солнце пробьется сквозь тучи и на небе засияет радуга.

Они пытались держаться так, словно никакого поцелуя не было, не касаясь этой темы в разговоре, но воспоминания о пережитом мгновении близости не оставляли обоих. Жан-Поль вкусил райского блаженства и жадно желал большего, а Ава, испугавшись собственного безрассудства, почувствовала облегчение, поскольку у нее хватило сил вовремя остановиться.

Заходить в паб они не стали, им не хотелось есть. Домой ехали в молчании. С моря надвинулась густая мгла, и Ава включила противотуманные фары; руки ее двигались машинально, а мысли витали далеко. Она медленно вела автомобиль, ей не терпелось вернуться домой, к Филиппу, к привычной жизни. Жан-Поль покрутил ручку радио, и салон наполнил звучный низкий голос Мамы Касс[15]. Наконец машина свернула на подъездную дорожку. Ни Ава, ни Жан-Поль не произнесли ни слова. Казалось, они пробуждаются от грез. «Мы не можем обрести все, чего нам хочется в жизни, — подумала Ава. — Я должна ценить то, что у меня есть, и не ставить под удар свою жизнь. Ради детей, ради Филиппа. Жан-Полю нечего терять. Он пришел сюда ни с чем и уйдет ни с чем, но в сердце его навсегда останется след».