Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

Невозможно описать, как ужасно, отвратительно и омерзительно было столкнуться с этим холодным, влажным куском человеческого мяса. Я сильно врезалась, меня отбросило назад и швырнуло на пол. Я лежала, пытаясь восстановить дыхание, и смотрела, как эта жуткая, истекающая кровью штука болтается надо мной.

Затем раздался тихий хлопок, и труп, очевидно освобожденный от своих швартовов, рухнул с потолка прямо на меня.

Коридор наполнился визгливым женским смехом, который заглушал мои вопли, покуда я старалась выбраться из-под тела, пригвоздившего меня к полу в своих отвратных объятиях.

Ее смех так гремел в ушах, что я даже думать не могла. Сердце болезненно колотилось, посылая по телу пульсирующие стремительные потоки крови. Меня приперли к стенке — не осталось ни хладнокровия, ни шанса сосредоточиться. Вряд ли у меня хватит эмоциональной силы, чтобы справиться с ситуацией. У меня просто не хватит духу совладать с еще одним потрясением.

Вдруг погасли огни. Тишина. Ни звука, кроме моего дыхания. Мне удалось столкнуть с себя эту штуку, и она шлепнулась на пол с влажным звуком, который прокатился эхом — странно и раскатисто, будто в пещере.

Вытащив пистолет из поясной кобуры, я включила закрепленный на нем фонарь и обвела лучом купол крыши, которая волнообразно колыхалась извивающимися телами огромных коричневых летучих мышей. Одна из них высвободилась из бурлящей массы и ринулась на меня, ударила в грудь и вцепилась в горло.

Схватившись с летучей мышью и пытаясь оторвать ее от себя, я задела левой рукой острие булавки в воротнике, которая болезненно вспорола кожу на ладони. «Помни о булавке! Друд пытается заполучить булавку, — в исступлении подумала я. — Нет ни пещеры, ни летучих мышей. Сосредоточься!»

Пещера подернулась рябью, замерцала и плавно превратилась в стены коридора. Направив луч фонаря в самый его конец, я увидела, что плавающие там тени кажутся живыми; они метались, словно штормовые тучи. Это — знак, о котором говорил мистер Чейз. Она не выносит света и выбрасывает тьму, как кальмар — чернила. Тщательно избегая контакта с остальными свисающими с потолка телами, я последовала за лучом. Мой фонарь высветил на обшарпанной металлической пожарной двери цифры «302».

Я должна была догадаться.

«Это оно», — сказала я себе, стоя сбоку от двери и нажимая на дверную ручку. Дверь распахнулась настежь и осталась открытой.

Шагнув вперед, я обвела комнату лучом фонаря, но тьма была настолько густой, что свет прорубал мрак едва ли на метр. Я ощущала себя опустошенной и истерзанной. Мне и в самом деле казалось, что жить осталось недолго. Неприкрашенная реальность этой абсолютной уверенности каким-то образом лишила меня страха смерти, наполнив единственным убеждением — мое последнее деяние на земле должно быть стоящим.

Я собиралась забрать эту безумную стерву с собой.

— Где же ты, карга хренова? — воскликнула я, не обращая внимания на слезы, застилавшие глаза. Я хлестала тьму лучом фонаря, пока он не упал на бледную фигуру, стоявшую в вихрях мрака.

Его обнаженное тело было очень белым — там, где не было заляпано кровью. Мой личный ночной кошмар, Ральф Эспозито, стоял со злобной усмешкой на безумном лице. Перед собой он держал за темные волосы красивую маленькую девочку, приставив к ее горлу грошовый карманный нож.

Безрадостным взглядом карих глаз малышка Кармелита просила меня спасти ее.

— Я с нее кожицу сдеру, как с виноградинки, если ты сделаешь хотя бы один шаг, — прорычал безумец.

У меня не было сил, чтобы прогнать это наваждение, и я позволила ему продолжаться. Всхлипывая, как дитя, я двинулась вперед.

Ральф Эспозито невозмутимо чиркнул лезвием по гладкой шейке девочки. Она застыла и взвизгнула, когда малиновая струйка побежала ожерельем вокруг ее нежного горла.

— Прекрати! — крикнула я. Я не могла этого выдержать и вынести страданий ребенка, реальных или воображаемых. Рухнув на колени, я умоляла: «Пожалуйста…»

Я ощутила легкое прикосновение чьей-то руки к моей спине. Повернувшись, чтобы увидеть нового демона, вызванного мучить меня, я заглянула в черные-пречерные глаза божественно прекрасной золотоволосой женщины.

— Ты устала, — прошептала она. — Так устала…

Ее сочувствие лишило меня последних сил. Я сползла к ее ногам, прижавшись лицом к шелковистой ткани длинной юбки. Закрыть бы глаза и отдохнуть чуток…

Я чувствовала, как ее рука скользнула к моему воротнику и нежно потянула булавку, но успокаивающий голос погружал меня в сонную фантазию. На мне — хрустальный наряд, я танцую на зеркале в детской шкатулке, вращаясь без остановки.

Внезапно над головой загремел гром, и пол подо мной затрясся, заставив очнуться. Я потянулась и схватила руку, которая теребила мой воротник.

Друд завизжала мне в ухо и вцепилась в лицо свободной рукой. Чувствуя, как ее когти дерут мою щеку, я выхватила пистолет и, сунув ствол под подбородок, всадила в ее голову всю обойму.

Расхохотавшись, друд выбила из моей руки пистолет, который очертил лучом фонаря круг в мутном сумраке и приземлился вдалеке. Она стала еще сильнее, сражаясь, будто дикая кошка. Почти вполовину меня ростом, она превосходила меня по силе по меньшей мере вдвое. Почти задушила… Но я не могла позволить ей завладеть булавкой.

Басовый рокот над головой усилился, наполнив комнату тяжелой пульсацией. Этот звук отвлек ее, сидевшую у меня на груди, буквально на долю секунды. Воспользовавшись моментом, я лишила друда равновесия и, взмахнув ногой, схватила за шею и уложила на спину.

Громыхающее биение над нами стало просто оглушительным.

Вырвав булавку из воротника, я выставила ее перед собой. Друд растворилась в тенях.

Я повернулась; сердце мучительно колотилось в груди. Она могла оказаться где угодно, готовая наброситься на меня сзади. Продвинувшись маленькими шажками туда, где валялся мой пистолет, я подобрала его и стала водить лучом фонаря вокруг.

Здание вибрировало и содрогалось. Уоп-уоп-уоп.

Я нашла ее. Она сидела, съежившись, в темном углу, заслоняя глаза от света и жалобно хныча.

Ведьма подняла глаза; ее красивое лицо было искажено болью и страхом.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не убивай меня!

Ее страдания поразили меня. Этой минутной слабости ей оказалось достаточно.

Друд прыгнула на меня с невероятной скоростью, но я была готова к этому. Когда она вцепилась в мое запястье, я почувствовала, как трещат кости, но еще сильнее сжала булавку. Ее собственная рука помогла мне подвести булавку под грудную клетку и вонзить в сердце.

Друд застыла, ее черные глаза стали огромными от удивления. Обдав меня зловонным дыханием, она осела, ее колени подогнулись. Я рухнула вместе с ней, вонзая булавку изо всех сил, засаживая ее все глубже.

С трудом поднявшись на ноги, я бросила взгляд на ее маленькую, скомканную фигурку. Нет, это не победа. Кружащаяся мгла отступила, вернув комнате ее прежний тусклый и неряшливый вид. Из-за грохочущей над головой преисподней до меня донесся плач ребенка.

Вылезшая из загроможденного угла Кармелита Эспозито — прекраснейшее дитя, когда-либо появлявшееся на этой планете, неуверенно топала ко мне на своих коротких пухленьких ножках, протянув руки.

Невыразимая радость нахлынула на меня, когда я подобрала драгоценную малышку и взяла ее на руки. Она в безопасности, и она — моя. Я ее никогда не отпущу. Никогда!

Прижав девочку к себе, я подошла к окну: зубчатые осколки стекла дребезжали в створках от того хаоса, что царил снаружи. На нас набросился порывистый холодный ветер; откуда-то сверху лился яркий свет. Я узнала насекомовидные очертания черного тела, зависшего в воздухе над нами. Это был вертолет «Чинук»; его винты ревели и пульсировали.

«Что они там делают?» — Я не сомневалась в том, что любая спасательная операция определенно была бы наземной.

Сбоку от вертушки опускалось нечто, смахивавшее на большую кофейную банку на проволоке.

Бомба. Они собираются бомбить! В голове замелькали кадры бомбардировки здания MOVE в Филадельфии:[34] взрыв и последовавший за ним сильнейший пожар.

Вертушка поднялась чуть выше, готовясь сбросить бомбу. Покинуть здание через входную дверь не было времени. Я кричала, но мой голос потонул в шуме винтов. У нас с Кармелитой оставался один путь, и не самый лучший.

Приняв решение, я вышибла из окна остатки стекол и посмотрела вниз. По крайней мере девять метров до мерзлой земли. Если я закрою малышку собой со всех сторон и приму удар на ноги, у нее будет шанс выжить. Мои ноги будут разбиты вдребезги. Танец…

— Хрен с ним! — воскликнула я, срывая свой тефлоновый жилет и укутывая в него Кармелиту. В ее больших карих глазах мелькали огоньки.