Обнаженный меч - Джалал Баргушад

- Приветствуем тебя, огонь!

- Благодарим тебя, великий Ормузд!

- Лучись, лучись мой огонь, ты священен, как вода!..

Чиновники халифа Мамуна больше не смели распоряжаться в Стране Огней. Весть о победе Бабека разнеслась по всему халифату. В большинстве провинций усиливалось недовольство Мамуном. В Египте снова поднялось большое восстание. Воодушевленные победой Бабека, египтяне громили халифские войска. К сожалению, Бабек не мог поддерживать связь с египетскими повстанцами. Расстояние было слишком велико, да вдобавок между ними пролегали земли халифа.

В Сирийской провинции повстанцы жаждали крови. Разгорались мятежи и в городах халифата - Хамадане, Исфагане и Масабзаде. В областях Табаристан, Аран и Астрабад постепенно ме-нялась обстановка.

Наместник Хорасана - Тахир ибн Гусейн, прежде преданный полководец Мамуша, отсекший голову халифу Амину, распоясался пуще наместника Андалузии Абдуррахмана Второго136. Он вел себя в Иране как настоящий Сасанидский шах. В областях Табаристан, Хорасан, Сийистан, Афганистан и Маварауннахр, подчиняющихся Тахиру, не признавали власти халифа Мамуна. В здеших мечетях имя халифа Мамуна даже не упоминалось. В восточных областях влияние Тахира, подобно влиянию покойного главного визиря Гаджи Джафара, было столь значительным, что в обращении с ним даже халиф Мамун был крайне осторожен. Убрать его было не так-то легко. Тахир хотел, чтобы войско Бабека лишило халифа Мамуна военной мощи, тогда бы осуществилась его мечта: окончательно отторгнуть Иран от халифата! Но когда своеволие Тахира перешло все границы, терпение халифа Мамуна истощилось и он стал искать средства, чтобы избавиться от Тахира... Тяжелое положение, в котором оказался халифат, было на руку и византийскому императору Феофилу137. Последний даже послал в Базз послов и предложил Бабеку союз против халифа Мамуна. Уже который год шли эти переговоры.

Влияние Бабека распространилось в халифате. Наместники, посылаемые в Азербайджан халифом Мамуном, или гибли от Бабекова меча, или же со страха вступали с ним в тайные сношения, заискивали перед ним. Наместник Азербайджана Али ибн Хашим открыто дружил с Бабеком. Халиф Мамун приказал отрубить голову Али, забальзамировать и провезти по всему халифату, возвещая, что такая участь постигнет каждого, кто предаст халифа и станет пособничать Бабеку Хуррамиту.

Халифские ищейки теперь вынюхивали следы лекаря Джебраила. Но напасть на них было невозможно. Во время всеобщего бегства с Хаштадсара он исчез и объявился в Бабековом стане, стал врачом предводителя хуррамитов, постоянно находился при Бабеке и лазутчики не могли никак выманить его оттуда.

Время от времени вспоминая о Джебраиле, Мамун говорил, дескать, врачей найдется сколько угодно, но его тревожит иное: этот христианин знает слишком много дворцовых тайн.

Мамуна сильно беспокоило внутреннее положение халифата. "Тысяча друзей мало, один враг - много". Халиф Мамун больше не раздражал исламское духовенство. По правде говоря, побаивался его. Халиф постепенно охладел к ученым, бравшим под сомнение коран: "Коран священен, ему оставаться таким, каким он создан!" Не очень-то доверял он и советам философа аль-Кинди: "Этот шайтан сбивает меня с пути. Без религии управлять халифатом невозможно". Зындыги, мотазилиты и суфии постепенно утрачивали свое значение во дворце. Халиф Мамун уже убедился, что с книгой пророка Мухаммеда шутки плохи. Только старый философ аль-Кинди твердо стоял на своем. Он продолжал свою борьбу с богословами.

После Хаштадсарской битвы войско Бабека заняло и город Хамадан. Казалось, хребет халифата переломлен. Уже сам Багдад находился в опасности. Городская знать роптала: "Однажды ночью гяур Бабек Хуррамит нападет на нас и сметет всех нас в Тигр! Халиф уже сейчас должен принять меры для предотвращения этой беды!"

Иранские феодалы продолжали свою прежнюю игру. Подбивали Бабека на быстрейшее взятие Багдада. Бабек разгадал умыслы иранцев. Когда-то, во времена Джавидана, такую же линию гнул и главный визирь Гаджи Джафар. Ныне же иранские феодалы хотели использовать меч Бабека, чтобы после уничтожения им Абба-сидов возродить Сасанидское государство. Иранцы не могли забыть развалин Медаина. Им хотелось, чтоб и Багдад превратился в руины.

Халифат был таким обширным, что когда солнце всходило на границе с Китаем, в Андалузии оно шло на закат. Как мог один Азербайджан справиться с таким громадным государством?! Бабек был вынужден принять в свое войско иранских добровольцев. Ему нужны были сильные руки, владеющие оружием.

Бабек хорошо знал, что в трудную минуту ему нельзя будет опереться на иранских феодалов. Он полагался только на родной, Азербайджан. Вся страна, вооруженная, подобно крепости Базз, стояла за спиной Бабека. И император Феофил обещал всемерна помогать ему. "Нельзя терять Хамадан! Пришлю живую силу. Во что бы то ни стало удерживай Хамадан! Не то войска халифа Мамуна повадятся шастать к вам!"

Феофил побаивался халифа Мамуна, потому и подстрекал Бабека. Византийский император выплачивал ежегодную дань Багдаду. Правда, в последнее время на византийских границах раздавался все реже звон мечей, но все же столкновения случались.

Сторонники халифа Мамуна распространяли порочащие слухи о происхождении Бабека, клеветали на него. Они хотели ослабить его влияние и поднять против него всех верноподданных халифа: "Не остается ничего, как только уничтожить зачатого в блуде Бабека! Не то этот гяур разрушит престол халифа".

Бабек продвинул свое войско к Хамадану. День и ночь вокруг города возводились укрепления. Мухаммед ибн Равваз Азди больше никому не продавал оружия. Все оно закупалось Бабеком. День и ночь верблюжьи караваны Шибла везли войску Бабека военные припасы и снаряжение.

У Бабека было столько забот, что он порою месяцами не навещал семью. Ему донесли, что халиф Мамун пошлет на Хамадак-сильное войско. Оно должно или погибнуть, или же погубить Бабека.

И мать Бабека, Баруменд, и жена, Кялдания, и сын, Атар, тревожились за него. Бабек прислал гонца с вестью, что вместе с Абдуллой и Муавией непременно приедет на праздник Ста дней в Билалабад. Но нынче вести о Бабеке доходили из княжества Сунук. В Сунуке вновь разгорелась междоусобица. Недовольные князем Васаком феодалы замыслили убить его. Обуянный страхом князь спешно направил к Бабеку послов с просьбой изгнать халифские войска из Сунука и подавить мятеж феодалов. Князь Васак обещал Бабеку: "И дочь выдам за тебя!" Среди правителей того времени существовал обычай выдавать друг за друга своих дочерей и сестер. Делалось это с тем, чтобы иметь крепкую опору.

Несколько лет назад Баруменд вместе с невесткой переселилась из Базза в родной Билалабад: "Огонь в очаге сына должен гореть всегда!" Баруменд привезла в родное село и свою племянницу Гаранфиль, получившию вольную, и ее подругу Ругию, которые перебрались из Багдада в Базз. Баруменд говорила: "Не допущу, чтоб со двора моего мужа Абдуллы перестал идти дым. Есть и друзья, и недоброжелатели - что люди скажут?" И еще говорила, дескать, в последнее время дух сестры по ночам не дает мне покоя, умоляет, чтоб я позаботилась о ее несчастной Гаранфиль, вернула ее в те края, где прошло ее детство.

Под вечер праздника Ста дней Баруменд, надев шубу, разожгла очаг под тутовым деревом. Читатель, наверно, помнит это тутовое дерево. Когда-то Бабек вместе с братом Абдуллой перед тем, как отправиться на обряд Верности, катались на качелях, прикрепленных к нему.

Теперь тутовое дерево было покрыто не листвой, а таким обильным снегом, что казалось, его ветки вот-вот обломятся под тяжестью снега. Очаг вновь горел и с треском разбрасывал вокруг искры. Хотя повсюду лежал снег, никто не мерз от холода. Ветер, будто прознав о празднике Ста дней, угомонился. Люди говорили: "Бог добра великий Ормузд отвел ветер".

В каждом дворе деревни горел огонь. Веселые голоса раздавались по всей деревне. И в Доме милости, и в караван-сарае горели огни. И у родника Новлу, и на Кровавом поле, и в Гранатовом ущелье горели огни. Непоседливые ребята развели костры даже на крышах домов. Мальчики и девочки, привязав к лапкам голубей паклю, запускали их в небо. Еще на земле они поджигали паклю и, казалось, что в вечерних сумерках в небе мечутся падучие звезды. Молодежь играла на рожках и плясала. По деревне разносились звуки тамбура и уда. Разгорячась муганским вином, удальцы помехи ради скрещивали клинки, устраивая дружеские поединки.

Гаранфиль, закутавшись в легкую белую шубу, устроилась на Покрытом черной овчиной пне у очага на тетином дворе. Казалось, великий Ормузд весь мир подарил ей. Играя на тамбуре, она словно бы обретала крылья и мысленно не уступала голубям, парящим в небе с факелами. Ругия сидела рядом с Гаранфиль. Изредка, вскидывая накрашенные брови, она оглядывала скатерть с яствами, подбрасывала в очаг хворост. Блюда, облитые голубой глазурью, были наполнены миндалем, фисташками и финиками. Вино в серебряных бокалах с изображениями петуха и граната отливало золотом. Гаранфиль молчала, но пела ее душа. Здесь не Золотой дворец, она была свободна...