Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ) - "Nicols Nicolson"

Уже в сумерках мое обессиленное тело неистовые волны выбросили на песчаный берег. Подняться смог не сразу, забыл отвязаться от обломка — мозги опять отказывались работать, как и после подлого удара булыжником по голове при атаке на крепость. Мы с берегом как бы сроднились: он стал для меня спасательной шлюпкой. Проблевался морской водой — я успел ее так нахлебаться, что мама не горюй, как говаривал один мой знакомый главный энергетик одного из предприятий — и, пошатываясь, отошел от прибоя на два десятка шагов. С меня ручьями, из рукавов и карманов, из-под пол одежды, лилась соленая вода, ноги заплетались. Больше сил не осталось, упал возле ближайшего дерева, как мешок картошки, потерял сознание, или просто уснул, не суть важно, просто сознание померкло, и все. Короче говоря, опять занавес.

Проснулся от холода. Я дрожал крупной дрожью, зубы цокали как копыта резвой лошадки по мостовой — зуб на зуб не попадал. Наверное, я от этих звуков и проснулся. Спать в мокрой одежде еще то удовольствие. Поднялся, стал искать укрытие от ветра, он все так же продолжал дуть, не ослабевая. В темноте вдобавок ко всему свалился в небольшую яму, благо на дне не было камней и острых веток. Неплохое место, ветер не задувает, а остатки какой-то травы судорожно и жадно сгреб плотнее, прижал к себе, как любимую женщину, устроил себе лежку. Чем не пятизвездочный отель «Роял Плаза»!? Хотя бы дождь не начался.

Первые лучи солнца меня разбудили и обрадовали. А жизнь, похоже, в который раз налаживается, подбодрил я себя. Она у меня, похоже, только и делает, что налаживается. Ну, когда же, когда, она у меня просто будет и все. Просто будет идти как у многих других людей, без экстремальных всплесков активности? Внимательно осмотрелся. Яма, как яма, с пологими краями, не глубокая. Трава сухая, но ее мало, я ее порядком поломал, ворочаясь. Ветер постепенно снизил силу, уже не свистит над головой. Также осмотрел себя. Деревенским дураком был давненько, воспитанником монастыря был много лет, потом учеником инопланетных врачей, казаком и воином, немного контрразведчиком, недолго рабом, все время лекарем, несколько последних дней путешественником — неудачником, хотя, может быть, у путешественников так принято — попадать куда-то, ну, натурально п-о-п-а-д-а-т-ь, может это у них и «за счастье», но мне пока не очень нравится. А сейчас я настоящий оборванец, жертва кораблекрушения. Робинзон Крузо с планеты Глория. «Ну ни хрена себе, допрыгался!!! Или доходился по морям-окиянам? Все равно: ни хрена себе, до хрена себе, сказал я себе!» — интеллектуально, по-профессорски и невесело констатировал я свое незавидное положение. Сумку с медицинским имуществом проверил в первую очередь. Слава Богу, все сохранилось в целости. Чего не скажешь о моей одежде. Кафтан и штаны превратились в жалкие обглоданные зубами волн лохмотья, башмаки вообще потерялись где-то, наверное, Нептун в них щеголяет. Ну, и все, ревизировать больше нечего, ввиду отсутствия присутствия имущества.

Ничего, зато внутри всего этого нехитрого имущества нахожусь Я, живой и почти невредимый, да к тому же, в свою очередь, внутри меня бьется жаркое молодое сердце, жаждущее жизни и подвигов, которые я ТАМ, наверху, обещал совершить во благо людям. Так тому и быть… Где-то, когда-то я эти слова уже слышал. Прости, Господи, прости грешного — это я еще не совсем в себя пришел. Вспомнил, помню и всегда помнить буду. Это забыть невозможно…

Выбрался из ямы на свет Божий, посмотрел на море. Еще было приличное волнение. Но оно было значительно меньше тех гор бушующей соленой воды, которые носили меня неизвестно где.

Если вдуматься, куда ж меня занесло? Вот сидел бы я тогда в окружении запаха петуний на качельках своих любимых и сказал бы мне кто-то, что окажусь я в весьма скором по мере вселенной времени на неизвестном берегу неведомой страны планеты, невидимой с Земли по каким-то там физическим и непонятным мне законам, да еще и лет на триста-четыреста в глубине кто знает каких веков. Вот как бы я отреагировал тогда? С ума сойти? Но не сошел же! Значит вот он, каков я, молодец. Хотя о-о-о-чччень, ооочччень паршиво мне стало от таких все реже повторяющихся воспоминаний и мыслей. Но сама ситуация каждый раз возвращает меня ко все новым попыткам осознания своего положения и каждый раз я осуществить это не могу, как не могу и представить себя, одинокого оборванца, в данной точке мироздания, то есть в сырой яме заморского берега далекой планеты с точки зрения профессора, доктора Иванова, любующегося своим цветником на Земле в XXI веке. Уххх и тяяяжко мне что-то стало, ребята, ух и тяжко….дааа…..

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но, эмоции долой! Надо с помощью твердой руки вытянуть себя из болота, как барон Мюнхаузен, я должен выбраться из очередной опы. Должен. Побольше оптимизма и вперед! Пошарил глазами по линии прибоя: пустота. Только мой родственный обломок судна сиротливо лежит на берегу. Сделал несколько интенсивных приседаний, чтобы разогнать кровь в теле, и пошел по берегу налево, в этом направлении мужчины ходят довольно часто. Интересная мысль. А женщины, значит, ходят направо. Так они и пересекаются, так друг с другом и сталкиваются, если идти вправо и влево по берегу острова. Кстати, если это остров, может так статься, что и я, пойдя налево, встречу ту, которая пошла направо. Посмотрим. Пойдем.

Идти нормально, песчаный пляж широкий, ракушки не режут мои босые ноги, их просто нет здесь. Метров через двести увидел нагромождение чего-то непонятного, может, дерево принесли волны, а может обломок тартары. Подойду ближе выясню. Да, точно, кусок носовой части тартары, две последние буквы названия сохранились. Отвязал два длинных куска тонкой веревки, в хозяйстве все пригодится, мне предстоит здесь быт обустраивать.

Протопал еще метров триста. Тяжело топать, кушать хочется, а еще больше хочется выяснить, куда попал, материковая это часть или остров. Если это материк, то я должен встретить людей, они же должны строить деревни у моря и ловить рыбу. Но что-то не вижу я никаких признаков обитания здесь людей. Вероятней всего, занесло на остров, надо его обойти и убедиться.

Вновь увидел нагромождение досок, веревок и бревен. О-о-о, а здесь у нас господа утопленники, с ног до головы примотанные канатами и веревками к обломку мачты или реи, в морских терминах я не разбираюсь. Двое мужчин и одна молодая женщина. Одного мужчину опознал сразу. К сожалению, это мой благодетель — купец Дино Алонсини. Его одежда неплохо сохранилась, почти нерваная. Второй мужчина мне неизвестен, но судя по одежде, скорей всего, матрос тартары, кожаная безрукавка и кожаные штаны указывали на это. А вот женщина, вернее девушка, предстала, если можно так выразиться, во всей красе. Разорванная почти до шеи ночная сорочка, отброшенная ветром в разные стороны, явила моему взору длинные ровные ножки, покрытый темными курчавыми волосами треугольник, в месте соединения ног с телом, и небольшие крепенькие грудки. Светло-русые волосы на голове растрепаны. Личико бледное и такое спокойное-спокойное. Казалось, девушка не утонула, а просто прилегла отдохнуть. Молоденькая совсем, симпатичная, промелькнула мысль, и так не повезло. Девушку я не видел на борту тартары, поскольку нормальные люди ночью спят, а ненормальные, разгуливают по палубе. Нельзя утопленников оставлять в таком положении, сказал я себе, их надо похоронить.

Выбрал место рядом с деревьями. Кстати, в этой местности буйная растительность подступала в некоторых местах почти к воде. Начал копать песок. Работа шла споро, песок мягкий и влажный — это не глина, спрессованная в камень.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Первым я отнес в яму Дино, потом матроса, избавив от сапог — мне пригодятся. Затем наступил черед девушки. Аккуратно отвязал от реи, старался не потревожить ее вечный сон. Взяв на руки и чуть не выронил, девушка вздрогнула всем телом. Проверил пульс на шее. Он был, но слабый. Жива-жива, шептал я, быстро неся девушку к деревьям.

«Дурак я, дурак» — клял я себя за то, что начал копать братскую могилу прежде, чем проверил у пострадавших пульс или другие признаки задержавшейся в них жизни. Положив несостоявшуюся утопленницу на песок, побежал собирать траву, чтобы постель организовать. Расположив девушку на траве, начал осмотр. А-а-а, у нас ручка сломана, и к тому же правая, закрытый перелом. Не торопясь, сложил руку, в который раз помянув добрым словом Клавдию Ермолаевну. Затем в леске нашел поваленное сухое дерево, ободрал кору. Немного почистил, немного поотламывал, но удобный лубок у меня получился. Уложил в него руку девушки, и без фанатизма, обвязав веревкой, зафиксировал перелом в неподвижном положении. Теперь точно правильно срастутся кости, если девушка не станет конечностью сильно размахивать.