Лестинца - Егор Фомин

— Но он же предал нас, — удивился Кан-Тун, — и ты говорил что нас… в общем, мы им для… э-э… для развода. На племя то есть. Так, зачем же его было убивать?

— Ты что, хотел бы, чтобы он остался жив? — изумился Итернир, вот дожили!

— Нет, — возвращалась к принцу былая уверенность, — я хочу понять.

— А-а, — протянул Итернир, — тогда понятно, если так, то даже конечно. Ну, выходит, я ошибался.

— Что-то ты слишком много ошибался, — упрекнул принц, — и как же ты, позволь узнать, собираешься выбираться отсюда?

— Сейчас узнаем, — обнадежил Итернир, вставая.

— Эй! Наверху! — заорал он, подняв голову, — Я в сортир хочу!!!

— Ты уже в нем, — донесся спокойный и рассудительный голос сверху.

— Ну, и что же ты предложишь нам делать теперь? — гневно спросил принц у Итернира, — мы по твоей милости сидим в этой помойной яме!

— Да не надо так горячиться-то, — посоветовал Итернир.

— Я горячусь, когда мне это угодно! — вскипел Кан-Тун, — и не тебе указывать мне. Если бы не ты, мы бы сейчас были наверху. Надо было всего лишь раскаяться! Но такие, как ты!.. Еретик!!!

— Ага, — подхватил Итернир, — а утром нас бы прирезали как свиней! Как этого мальчишку!!!

— Собаке собачья смерть!!! — яростно ответил принц, вскочив на ноги.

— Да что же вы?! — возмутился Ригг, — человек же умер. Мы же с ним вместе…

— Пусть он… — упер палец в Итернира принц, задыхаясь от ярости, — пусть…

— Оставь, — послышался голос Ланса, хотя его самого видно не было, — они хотели убить. Все равно.

Принц проглотил подготовленную реплику, Итернир сдержался и теперь, когда смолки голоса стало даже как будто темнее.

Они сидели, прислонившись спиной к сырым стенкам подземелья, погруженные в свои мысли. И в темноте и тишине, поглотившей их, все казалось еще более безысходным. Все кончилось. Кончилось Восхождение. Кончилась Лестница. Они дошли дальше, чем другие, но не дошли до конца.

Медленно тянулась ночь. В ожидании утра пытались спать, но тревожное ожидание казни гнало прочь усталость и боль. Было мрачно и тоскливо.

— Ты, Итернир, — попросил Ригг, — спел бы. Уж на диво хорошо у тебя это выходит.

— Спеть? — спросил Итернир, тепло улыбаясь, хотя его улыбку и скрала темнота, — может, кто против?

Никто не ответил.

— Ладно, — решил Итернир, — Тогда спою. Я слышал давно одну легенду. Говорят, что где-то далеко. Очень далеко. Ночью на небе тоже светит что-то вроде солнца.

Услышав это, Ланс удивленно повел бровью, но смолчал.

— Сам-то я не видел, — сознался Итернир, — но говорят, что эта штука, ее «луной» называют. Так вот, что она бледнее солнца, хотя и больше. Свету от нее не много, но все же больше, чем от звезд. И еще, она, луна эта, каждую ночь разная. Сначала круглая, как солнце, потом истоньшается с одного боку, и превращается день за днем сначала в полукруг, а потом в серп. И в следующую ночь ее и вовсе нет. Потом появляется тоненьким серпом и снова растет. Пока полный круг не выйдет. А потом снова уменьшается и так все время. Они даже время так меряют. Полную смену луны месяцем называют. И год на месяцы делят. Вот. И они мне легенду рассказывали, откуда она, луна эта на небе взялась. В общем, я песню из этого сложил.

Помолчав, Итернир обнял руками колени, поднял взгляд к чуть светлому кругу неба над ними и запел.

Шел из города в город онОна с рынка в деревню шла.Он среди бескрайних полейОкунулся в ее глаза.Еще долго стояли ониНе могли отвести своих глаз.Посреди дороги одни,Во всем мире одни сейчас.И разжались пальцы руки,Что корзина для них и для нас?Оказался в дорожной пылиНераспроданный ею запас.Укатились яблоки прочь,Не нужны стали ей никогда.Позабыв родительский кровС ним уйдет она навсегда.Если яблоко ты в пылиУ дороги нежданно найдешь,Если ты одинок — подними,Коли с милой вдвоем — обойдешь.Если плод ты смело поднял,То с избранницей раздели,И беззвучный тогда грянет гром,Взвоют ветры в бескрайней степи.Неразлучны вы станете с ней,И на вечность обречены,Вместе будут два сердца петь,Как у Мастера и Луны.Он Небесным Мастером был,Он богам должен строить дворцы.Только ночь раз месяц ониСвоей песне были творцы.В небесах он построил дворец,Чтобы домом тот стал для нее,Но уюта в стенах егоНе бывало, как Мастера с ней.И считала она скорбно дни,Что остались до радости дня,Занавеску каждый тот день,Понемногу сдвигала она.И на небе в месяц лишь разНе найдете вы света Луны,Знайте, с Мастером та сейчас,Одну ночь лишь вместе они.И смотря на то, что внизу,В ожидании милых шагов,Помогает она молодым,Свое счастье найти средь цветов.Лишь одну ночь среди тридцатиПредоставлены сами себеТе, что счастья безумьем полны,Для кого нет гор и морей.Если яблоко ты в пылиУ дороги нежданно найдешь,Если ты одинок — подними,Если с милой ты — обойдешь.

Он пел все так же, без особых изысков, но ему хотелось верить.

Когда закончил, некоторое время висела тишина. Спутники, полностью поглощенные миром песни, потрясенно молчали, осознавая ее конец.

— Как про себя пел, — ошарашено прошептал Ригг.

— А? — вынырнул Итернир из забытья песни, — Да. Наверное…

Вновь повисла тишина, обнимая мохнатой лапой.

— Неужто, — нерешительно спросил Ригг в пустоту, — это все? Может, Лестница и правда здесь кончается?

— Тогда тут боги, — сказал Кан-Тун, уставившись в землю, — а нам к богам и надо.

— А если жрецы… — задумался Итернир, подыскивая слово, ошибаются? И это конец Лестницы и богов никаких нет?

— Тогда эта… — подал голос Крын, — домой бы…

— Я вот никак не пойму, — задумчиво сказал Ригг, — как же это жрецы ошибаться-то могут?

— Это что же, — усмехнулся Итернир, — они, по-твоему, не такие люди, как мы?

— Не такие… — убежденно ответил Ригг, — они же с богами…

— Да что вы все «такие», «не такие» заладили, — возмущенно повысил голос принц, — в один голос все твердят, что бежать надо, а вы про жрецов! Как быть нам? Думайте!

— Раскомандовался, — недовольно проворчал Итернир.

— Сейчас-то что мы можем сделать, — вздохнул Ригг, — утром разве что, тот-то, который жрец у стопы… он же говорил, что оружие дадут.