Люблю только тебя - Наталья Калинина

Я почувствовал себя последним подлецом – во второй раз в жизни я не смог защитить любимую женщину.

– Сестра могла бы получить с этого человека большую сумму денег, которой ей вполне бы хватило на обучение в колледже, – услышал я голос Протеи. – В суд, разумеется, подавать бессмысленно: в ситуациях подобного рода белого признают виновным в трех случаях из ста. Быть может, вы сможете что-то сделать?

– Где ее найти? Если вы не скажете, я обыщу весь город.

Протея назвала адрес. Через десять минут я уже сидел в такси.

Мистер Хоффман вскочил с кресла: спавшая возле его ног Джильда вдруг зарычала и разразилась злобным лаем.

– Успокойся. – Мистер Хоффман ласково погладил ее. – Тебе приснилось страшное. Вся наша жизнь состоит из одних страшных снов.

Он подошел к окну и застыл в позе человека, созерцающего подлунный пейзаж. Это было печальное зрелище – слепой, пытающийся что-то увидеть.

– Ее не удалось спасти, – послышался его хриплый голос. – Эта чертова сандугу напоила ее какой-то отравой. Бедняжка умерла в страшных муках. Она узнала меня за несколько минут до смерти и что-то прошептала на каком-то странном языке. Никто, даже эта проклятая сандугу, не понял ни слова. Она умерла, глядя на меня. Так мне сказала Протея.

Мистер Хоффман какое-то время молча стоял у окна, потом вернулся на свое место.

– Думаю, вам интересно знать, что было дальше. Я остался жить, потому что мне следовало отдать кое-какие долги. У меня ушло пять с половиной лет на то, чтоб расплатиться с Генрихом. Узнав о смерти Пламенной Лилии, он куда-то скрылся, бросив Хильду, дом, магазин. Но я знал, что он вернется. Я жил в ожидании его.

И он вернулся. Он пытался передать через наших близких знакомых, что просит у меня прощения. Как-то даже позвонил мне. Я сказал, что все равно рано или поздно убью его.

У него, очевидно, не выдержали нервы, и он явился ко мне ночью в надежде застать врасплох. Генрих не знал, что с тех пор как он вернулся в город, я окончательно лишился сна. Я услыхал его крадущиеся шаги в палисаднике раньше, чем их услышали собаки. Я приказал им молчать. Входная дверь была не заперта – я оставлял ее открытой с тех пор, как потерял Пламенную Лилию. Сам не знаю почему. Жизнь состоит из снов, и я, вероятно, надеялся втайне, что наш с ней сон вернется. Генрих вошел в прихожую. Я догадался, что он вооружен. Мне казалось, я вижу в темноте очертания его фигуры, дуло револьвера, нацеленное в пустоту. Я щелкнул выключателем. Его револьвер выстрелил. Пуля попала в зеркало в гостиной – я услышал звон падающих осколков. Он расстрелял всю обойму, паля наугад, а я стоял с ним совсем рядом и ждал. Он выругался. Я прицелился на звук, сказал «За Пламенную Лилию» и нажал на курок. Он рухнул на пол.

Наступила тишина.

Прибежали соседи, приехала полиция. Меня арестовали. Я проспал трое суток. Суд присяжных меня оправдал, расценив мои действия как самозащиту, хоть я не сказал в свое оправдание ни слова. Потом я долго лежал в клинике для нервнобольных. За домом и собаками присматривала Протея. Она живет там и поныне, несмотря на протесты кое-кого из белых соседей. Но в ЮАР теперь наступили иные времена. – Мистер Хоффман вздохнул. – Я съездил на могилу матери в Цвиккау и попросил у нее прощения. В Нью-Орлеане я очутился, можно сказать, случайно. Моя дальняя родственница по материнской линии сказала, что там живет ее дочь. Я понял еще в аэропорту, что приживусь здесь. Для слепого запахи имеют, быть может, решающее значение. А потом Бог или кто-то еще послал мне Томми. Вот и все… все.

Мистер Хоффман стал раскачиваться в качалке…

– Я больше не буду пытаться что-то сделать с собой, – сказала Лиззи брату, когда они подъехали к ее дому. – Клянусь тебе.

МЕСТЬ ЛУИЗЫ МАКЛЕРОЙ

Луиза Маклерой сидела в шезлонге на краю бассейна, потягивая марсалу от Сичилиано и вынашивая план мести. Она уже отбросила несколько вариантов ввиду их банальности – Луизе, пристрастившейся в последнее время к марсале и джину с тоником по вечерам, хотелось придумать что-то необычное.

Покачиваясь, Луиза прошлась взад-вперед по краю бассейна. Стефани она не видела уже дня три, Фа куда-то укатила с утра – небось к своему красавчику Томми. Луиза налила еще марсалы из бутылки на маленьком столике, поднесла к губам рюмку и замерла. Ей в голову пришла идея.

Разъезжая в компании Стефани и Фа по злачным местам города, Луиза обратила внимание на скромную вывеску: «Предсказание судьбы. Предотвращение неминуемых бед. Помощь в щекотливых ситуациях. Внушение». Луиза отчаянно ворошила память: где, где она видела эту вывеску?.. Вспомнила: неподалеку от дома, где живет Фа.

Через час с небольшим Луиза, одетая в строгий черный костюм и шляпу из тонкого фетра с мелкой вуалью, сидела в комнате, оклеенной темно-синими обоями с серебристыми кабалистическими знаками, и большим паласом на полу, воспроизводящим довольно подробно план Нью-Орлеана. Ее ноги, обутые в модные туфельки из крокодиловой кожи, покоились на том месте, где синела гладь Мексиканского залива.

Мистер Оливьера был в очках, отлично сшитом светлом костюме и белой сорочке. Своим внешним видом он скорее походил на ученого, нежели на колдуна. На экране компьютера, стоящего на небольшом столике, высветилось ее полное имя, год и дата рождения, рост, вес, размер обуви и одежды. Луиза заметила ошибку – она носила 48-й размер, а не 46-й, как там было указано. Правда, она всем говорила, будто носит 46-й. Мистеру же Оливьере она вообще ничего не говорила.

– Откуда вы… – начала было она, но колдун поднял обе руки, призывая ее к молчанию.

– Вопросы задаю я. – У него был тонкий голос кастрата. – Закройте глаза, расслабьтесь.

Луиза впала в странное состояние. Ощущение было такое, будто ей на голову надели полиэтиленовый мешок и под ним уже кончается кислород.

…Она пришла в себя, хватая воздух широко раскрытым ртом. Мистер Оливьера стоял перед ней.

– Вы все запомнили, мадам?

– Да, – ответила Луиза. – Я должна купить…

– Это нельзя выражать словами. Нельзя выражать словами. Нельзя выражать…

Луиза Маклерой вышла от мистера Оливьеры, беспрестанно твердя: «Нельзя выражать словами. Нельзя выражать словами…»

Из дома она позвонила Сичилиано и попросила его немедленно прислать с Томми свежую пиццу и две бутылки марсалы. Она сказала, что такси оплатит она. А через два часа Луиза и Томми уже были в огромном зале магазин-салона, специализирующегося на торговле мотоциклами.

У Томми разбегались глаза.

– Я так давно мечтаю об этом, миссис…

– Хопкинс.

– Да, миссис Хопкинс. Простите, что я забыл вашу фамилию. Вот этот… нет, лучше вот эту модель – на ней можно выжимать сто миль. Но она стоит целое состояние!..