Загадка Прометея - Лайош Мештерхази

Примем еще во внимание, что хотя в те времена к супружеской верности относились не более легкомысленно, чем теперь, но зато неверность, если она и становилась всем известна, не считалась таким преступлением, как сейчас. Будь у меня склонность к неточным формулировкам, я сказал бы: верность и неверность они понимали иначе, чем мы. Но, желая быть точным, скажу: они понимали верность и неверность так же, как мы, просто тогдашние обычаи позволяли им не отрицать это так пылко, как отрицаем мы. Пенелопа — вечный образец женской верности, не так ли? А между тем общеизвестно, что Пенелопа во время двадцатилетнего отсутствия Одиссея весьма бурно развлекалась с целой армией женихов. И только на одно не давала согласия: объявить Одиссея мертвым. Между тем их брак не был браком по любви. С ее стороны он был вынужденным, со стороны же Одиссея это был брак по расчету. Причем Одиссею выпал двойной выигрыш: во-первых, он получал в жены фанатическую поклонницу Зевса, а это значило, что она признает единобрачие и безусловное подчинение мужу, а во-вторых, сам без роду-племени, он сразу обзаводился хорошим родством. Но мало того — на другой же день после свадьбы Одиссей, попирая обычай, насильно увез Пенелопу в Итаку. И, как указывают некоторые источники, проделал это весьма грубо.

В свете вышесказанного ясно, как следует понимать верность Пенелопы. А именно: она не желала вновь выйти замуж и тем лишить Одиссея трона, дав ему в лице нового мужа наследователя и врага. Иначе говоря, она сделала самое большое, что может сделать для мужа жена: она была с ним солидарна. А так как, по законам природы, нуждалась в мужчине, то и держала их вокруг себя в избытке, постоянно меняя. Не то что действительно неверная Клитемнестра, слюбившаяся с Эгистом и измыслившая детронизацию и убиение своего супруга.

Ахейская моногамия имела в виду брак, а не половую жизнь. И для мужчины не было позором, если жена ему изменяла. Ясно, что Менелай бы не сражался битых десять лет за Елену — да, да, помимо всего прочего, и за Елену, желая вернуть ее! — и ахейцы не признали бы одним из полководцев своих рогоносца Менелая, если бы рассуждали об этих вещах так, как рассуждают ныне некоторые мужчины. Что же до милостей, коими удостаивает супругу какой-нибудь бог, то этому, по моим наблюдениям, иной раз радуются и нынешние мужчины. Брак означал установление правовых и экономических связей, брак означал семью, дом, где воспитываются дети и обретают покой заслуженные старцы. Иными словами, брак был яслями и детским садом, а также институтом пенсионного обеспечения, но и только.

Итак, подведем итог: ни чувство стыда, ни муж, ни страх публичного осуждения не удерживали микенских женщин от попытки сближения с Прометеем. Ради наследника или браслета — не имеет значения. (Хотя бы даже просто так — мы и такого варианта не можем исключить вполне.)

Вариант «просто так» я взял в скобки. Однако мне очень не хотелось бы, да и вообще было бы чрезвычайно несправедливо, если бы на этом основании кто-то обнаружил во мне некий раблезианский антифеминизм. Поверьте, ничто мне так не чуждо! Взял же я этот вариант в скобки, потому что, откровенно говоря, считаю практически немыслимым, чтобы к Прометею могли проникнуть и такие женщины, которым он даже обрадовался бы, которые не .собирались ни тягаться с Ледой, ни хвастаться металлическими браслетами, ни сеять вокруг себя зависть своими похождениями, а просто любили Прометея или, что для иных женщин одно и то же, жалели его за ужасные, уму непостижимые адские муки, за совершенную против него, им выстраданную несправедливость, — женщины, которые, быть может, даже понимали, что за все, решительно за все должны благодарить его, Прометея. Конечно же, не могло не быть в Микенах таких женщин, которые за скромностью Прометея угадали бы подлинное величие, в тихом нраве и доброте увидели божественную его сущность, во всем поведении — истинную человечность.

Но подумаем вместе, могла бы такая женщина приблизиться к Прометею при тех, остальных?

И можно ли себе представить, чтобы Прометей оттолкнул всех, кто рвался к нему, и отправился на поиски затаившейся где-то скромной фиалки?

Боюсь, что нет.

У Прометея хватало других забот, да и не так уж был он молод; самое же главное — боюсь я, что если бы он и встретил такую, лишь ради него расцветшую, лишь за него самого его любящую фиалку, то и не поверил бы уже, что фиалки бывают.

Исходя из самой природы Прометея, мы можем с достаточной достоверностью установить, как принимал он любовные атаки женщин. Он был добрый бог, поэтому не мог ни притворяться, ни лгать. Он был очень старый и очень мудрый добрый бог. То есть он знал: в любви могут лгать губы, но — как принято говорить — не сердце. Хотя можно сформулировать это и так: он был уже достаточно стар и мудр, поэтому сердце его уже не умело лгать. Словом, я, конечно, не думаю, чтобы он попросту отвергал микенских дам, к тому же среди них попадались, надо думать, такие — и такие складывались ситуации, — что самому богу выстоять не под силу! Но одно несомненно, и мы уже упоминали об этом: последствий — демографических последствий — эти приключения не имели.

Однако столь же несомненно и то, что, видя, как безумствуют микенские дамы из-за его цепи, он легко дарил им по звену от нее независимо от того, было между ними что либо или не было. Дарил, пока не раздарил все. Или почти все.

Ему и в голову не приходило, что его действия бестактны, более того — преступны. Металл был монополией города. Купля-продажа металлических изделий должна была совершаться через посредничество фирмы Часовой и ювелирной промышленности, как это принято и в наши дни в отношении благородных металлов. Только и того, что фирма называлась иначе — храмом.

Совершенно очевидно, что стоило появиться первым ласточкам с полученным от Прометея браслетом — наградой за любовные утехи или же просто свидетельством его сердечной доброты, — как власти тотчас это заметили. Но когда за супругами владетельных особ щеголять железными браслетами стали и представительницы средних слоев, власть вмешалась самым решительным образом. Вмешалась и — как сказали бы мы сегодня — наложила на остатки цепи арест. Прометею объяснили, кого и что, какого бога и какой закон он оскорбил и теперь, во искупление содеянного, на какие именно общественные цели должен предложить остатки своей цепи.

Замечу, что в этом, на мой взгляд, вполне очевидном факте интересен не столько сам факт, сколько более глубокий смысл, который сквозь него просвечивает. А именно: в конечном итоге женщины причинили Прометею только неприятности.

Оно и понятно. Нужно быть беспардонным соблазнителем, отпетым циником, чтобы, сталкивая соперниц друг с дружкой, строго соблюдая среди них иерархию, использовать эту пикантную ситуацию для упрочения своих позиций в Микенах. Порядочного мужчину подобная популярность способна лишь погубить.

Все они, кого он не пожелал или по каким-то от него не зависящим причинам не мог сделать матерью полубога, на него злились. А как было бы просто этого избежать! Стоило только припугнуть их соответствующими «пророчествами». (Дитя, что должно от него родиться, непременно окажется матереубийцей, погубителем семейства и даже всего города. Шаблоны готовы!) После того оставалось лишь припасть к прелестнице, уронить голову ей на колени, объяснить, сколь свято и чисто его чувство, главное же — совершенно духовно. Рассказать о миллионе лет тяжких мучений, а когда она уронит слезу (непременно уронит!), осыпать ее пылкими поцелуями, восклицая: «Ради этой минуты стоило перенести все!» И непременно добавить: «Как вы похожи на мою мать!»

Да-да, и все сразу наладится. И женщины станут его любить. Разыграй он эту комедию хоть с сотней женщин, все сто будут защищать его, твердить повсюду, что он, «в сущности, очень славный». Так всегда и бывает. И не потому, что женщины глупы. Они отлично знают истину. Однако ждут — и правильно делают! — чтобы мужчина обманывал их. Эти хитрости и обманы и делают любовь любовью. Тем отличая людей от животных. И женщина вправе требовать этого в знак уважения ее достоинства.

Однако Прометей, как мы знаем, в силу печального стечения обстоятельств, не включился в этот процесс облагораживания женщины. К тому же Геракл с товарищами своими вновь отправился в поход, так что возле Прометея не нашлось теперь и доброго друга, который бы помог богу ориентироваться в столь сложных делах человеческих. Да и вообще: тому, кто не обучился этому искусству лет в шестнадцать — восемнадцать, никогда уже не удастся овладеть им по-настоящему. Потому-то столько неудачных браков вокруг!

Но нет, ведь это надо вообразить такое: бог, всегда и во всем искренний!

Да еще все больше сомневающийся в бескорыстии и искренности чувств, обрушиваемых на него микенскими дамами…

Короче говоря, Прометей грубо обошелся с тончайшим кружевом женской души. Одну за другой оскорбил самых именитых. Тут уж браслет — вознаграждение недостаточное. А он раздаривал их направо и налево, как только приходило в голову, как только улавливал малейший намек.