Архитектор Душ V - Александр Вольт

Лицо Настасьи исказилось гримасой отвращения.

— Эта… шлюха? — выплюнула она. — Я знала. Я говорила ему, что она крутится вокруг него не просто так. Но он же никого не слушает! «Она дарит мне вторую молодость». Тьфу!

— Вы что, общались, что ли?

— Ну а как иначе? Он же считал, что все сделал правильно, выдав меня замуж за Сашу. Я домой не езжу, видеть его не хочу, а он по праздникам приезжал. Ну и я видела их обоих.

— Ясно, — сказал я. — Ну, в общем, если она ему что-то и дарила, то не молодость, а билет на тот свет через артефакт. Часы, которыми она его наградила, высасывали из него жизнь. Я снял их, и ему сразу стало лучше. Сегодня утром мы с экспертом из МВД доказали ему это наглядно.

— Часы… — прошептала Настасья. — Он носил их не снимая. Хвастался, мол, посмотрите какой подарок мне сделала моя Алиночка, — она скривилась.

— Именно. Но это еще не все новости, — я сделал паузу. — Дмитрий погиб.

Настасья застыла, не меняясь в лице. Единственным изменением было только то, что вся кровь буквально отхлынула ушла из нее, сделав кожу мертвенно-бледной.

— Что?.. — одними губами произнесла сестра.

— Две недели назад на границе. Попали в засаду «Лесных братьев».

Настасья смотрела на меня не мигая. Потом ее лицо сморщилось, как у маленькой обиженной девочки, и она заплакала. Беззвучно, по-настоящему. Слезы катились по щекам, капая на дорогую скатерть.

Я не знал, что делать. Подойти? Обнять? Мы были чужими людьми долгие годы. Я сидел и смотрел, как она плачет, чувствуя внутри странную пустоту. Я не знал Дмитрия. Для меня он был лишь персонажем из чужих воспоминаний — наглым, самоуверенным любимчиком. Но для нее он был старшим братом. Тем, с кем она росла с того дня, когда меня изгнали.

— Он… он ведь был таким дураком, — всхлипнула она, вытирая лицо салфеткой. — Поехал доказывать отцу, что он мужик. Идиот…

— Да, — согласился я. — Но теперь мы имеем то что имеем. Отец в больнице, Дмитрий мертв. И я здесь потому что больше некому разгребать это дерьмо.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ты останешься? В смысле… насовсем?

— Нет, — качнул я головой. — У меня работа в Феодосии. Обязательства. Я побуду здесь, пока отец не встанет на ноги, разберусь с этой Алиной и ее покровителями, и уеду.

— Покровителями?

— Долгая история. Но, я думаю, отца хотят убрать, чтобы отжать бизнес, но это уже не твои заботы, — я махнул рукой, давая понять, что не хочу углубляться в детали. — Лучше расскажи о себе. Как ты?

Настасья глубоко вздохнула, успокаиваясь. Она сделала глоток остывшего чая.

— Как я? — она обвела рукой кухню, словно этот жест объяснял все. — Живу, как видишь, в достатке. Александр… — она пожевала губы, — он хороший.

— Я заметил, — усмехнулся я. — Бросился на меня как цепной пес. Едва горло не перегрыз.

— Он просто… — она замялась, подбирая слова. — Собственник. И он очень за меня боится. Когда отец меня… отдал, — она произнесла это слово с горечью, — я думала, жизнь кончена. Я его ненавидела. Первые полгода даже не разговаривала с ним.

Я внимательно смотрел на нее, анализируя не только слова, но и интонацию, мимику.

— А потом?

— А потом… привыкла, — просто сказала она. В ее голосе звучала усталая мудрость. — Знаешь, говорят: стерпится-слюбится. Не слюбилось, врать не буду. Той самой безумной любви, о которой пишут в романах, у нас нет. Но есть уважение. Есть забота. Он пылинки с меня сдувает. Любой каприз. Я за ним как за каменной стеной.

Настасья посмотрела в окно, где в темноте качались ветки сосен.

— Он надежный, Виктор. Простой, может быть, грубоватый, но надежный. Я знаю, что он никогда меня не предаст и не бросит. В нашем кругу это редкость.

Я сделал глоток чая, стараясь не выдать своей задумчивости. Мой взгляд скользнул по лицу Настасьи, по ее рукам, лежащим на столе. Профессиональная привычка коронера сработала автоматически.

Тогда по телефону, услышав его грубый окрик, мозг сам нарисовал отнюдь не радужную картину. Но то, что я видел сейчас, напрочь расходилось с воображением.

Кожа на лице сестры была чистой, без малейших следов гематом или отеков. Никаких подозрительных пятен на шее. Запястья, выглядывающие из-под манжет шелковой блузки, были тонкими и безупречными — ни следов пальцев, ни царапин. Движения Настасьи были плавными и свободными, она не вздрагивала от резких звуков, не жалась в угол. В ее взгляде, когда она смотрела на мужа, не было страха. Раздражение? Да. Усталость? Возможно. Но никакой зашуганности или затравленности, которую я иногда видел у побитых женщин в больнице.

Да и сам Александр… Его агрессия была направлена на меня, на якобы «любовника», вторгшегося на его территорию. Но когда он говорил с женой, его голос, хоть и грубый, был лишен угрозы. Скорее в нем слышалась собственническая забота медведя, охраняющего свою берлогу.

Значит, не бьет. Орет, ревнует, бесится, но рук не распускает. Уже неплохо.

Этот вывод меня успокоил. Одно дело — защищать сестру от монстра, и совсем другое — вмешиваться в сложные отношения двух взрослых людей, где все не так однозначно, как кажется на первый взгляд.

— Ты выглядишь… смирившейся, — заметил я.

Настасья грустно улыбнулась.

— Может быть. А какой у меня был выбор? Бежать? Куда? К кому? У меня не было ни денег, ни профессии, ничего. Отец все перекрыл. Я была просто красивой куклой, которую передали из одних рук в другие. Мне повезло, что эти руки оказались… добрыми.

— Значит, ты несчастлива?

Она пожала плечами.

— Счастье — понятие относительное. Я сыта, одета, живу в комфорте. Муж меня боготворит. У многих