Архитектор Душ V - Александр Вольт

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на серых с голубым отливом глазах, потом снова метнулся к Настасье. Он сравнивал наши лица словно в детской игре «найди десять отличий», только наоборот. И судя по тому, как расширились его глаза, совпадений было достаточно.

— Погодите-ка… — сказал он, словно забыл про свою ногу. Голос его прозвучал растерянно и хрипло. Он попытался сесть, и на этот раз у него получилось. — Он что, действительно твой брат?

Настасья всхлипнула и кивнула, вытирая тушь, размазавшуюся под глазами.

— Да, дубина ты стоеросовая! Я же кричала тебе! Это Виктор, мой брат!

Александр замер с открытым ртом. Весь его боевой запал испарился, сменившись нелепой растерянностью. Он переводил взгляд с жены на меня, пытаясь уложить в голове тот факт, что только что пытался размазать по газону собственного шурина, которого, видимо, принял за любовника.

Ситуация была настолько абсурдной, что мне захотелось рассмеяться, но я сдержался. Вместо этого я оттолкнулся от дерева и медленно подошел к нему.

Я все еще шумно дышал, но уже мог контролировать себя. Остановившись над ним, я посмотрел на поверженного родственника.

— Рад, что до тебя дошло, — сказал я, протягивая ему руку. Ладонь была грязной от земли, но это сейчас имело наименьшее значение. — Виктор Громов. Средний брат Настасьи, в прошлом Громовой. Будем знакомы.

Александр смотрел на мою протянутую руку как на диковинный артефакт. Потом медленно, с опаской, словно ожидая нового подвоха, протянул свою. Его хватка была все еще сильной, но уже без агрессии.

Я рывком помог ему подняться. Он покачнулся, перенеся вес на здоровую ногу, и поморщился, но устоял.

— Александр Романовский, — буркнул он, отряхивая пиджак, превратившийся в жалкую тряпку. — Супруг твоей сестры.

— Я догадался, — кивнул, одарив его ироничной улыбкой. — Судя по ревности и полному отсутствию инстинкта самосохранения.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидел тень смущения.

— Я думал… Ну, ты понимал, что я думал. Приперся какой-то хмырь, жена с ним по телефону шепчется, потом он в дверь звонит…

— И ты решил не тратить время на разговоры, — закончил я за него. — Похвальная решительность, но техника страдает. Тебе бы над защитой поработать, Александр. Открываешься сильно.

Он хмыкнул, потирая ушибленное колено.

— Ты где так драться научился, коронер? — спросил он уже без злобы, скорее с уважением мужчины, который получил по зубам и признал силу противника. И, что удивительно, он явно знал о моей профессии больше чем о внешнем виде. — Я думал, вы, докторишки, только скальпелем махать умеете.

— Жизнь научила, — уклончиво ответил я. — В Феодосии, знаешь ли, неспокойно.

Настасья, все это время молчавшая, вдруг бросилась мне на шею.

— Витя! — она прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожат ее плечи. — О, мировая энергия, это ты! Сколько лет прошло… — она посмотрела на укоризненно посмотрела на мужа. — Я уж подумала он тебя зашибет…

Я неловко похлопал ее по спине, ощущая забытое тепло родственной связи.

— Ну, как видишь, я тоже не пальцем делан, — усмехнулся я, глядя поверх ее головы на Александра, который виновато переминался с ноги на ногу. — Хотя твой муж очень старался меня в этом разубедить.

— Прости, — буркнул Александр. — Был взбудоражен.

— Забыли, — я отстранил сестру и посмотрел на них обоих. — Может, пойдем в дом? А то, боюсь, соседи скоро вызовут полицию, решив, что здесь кого-то убивают. И, честно говоря, я бы не отказался от стакана воды.

Мы вошли в дом. Холл встретил нас теплым светом и запахом домашнего уюта. Здесь пахло выпечкой, духами и немного дорогим табаком.

Интерьер был под стать фасаду: дорого, основательно, но без кричащей роскоши. Добротный дубовый паркет, стены, оклеенные шелковыми обоями спокойных тонов, картины современных художников в строгих рамах. Видно, что здесь живут люди с титулом, но не те, что кичатся своим гербом на каждом носовом платке.

К нам тут же подскочила молодая девушка в аккуратном переднике.

— Позвольте, сударь, — она ловко приняла мой плащ. На ее лице не дрогнул ни один мускул при виде моего слегка потрепанного вида. Вышколенная.

— Спасибо, — кивнул я.

Александр, все еще прихрамывая на правую ногу, жестом пригласил следовать за ним. Мы прошли через просторную гостиную и оказались в кухне-столовой. Это было явно сердце дома — большое светлое помещение с огромным овальным столом посередине и кухонным гарнитуром из светлого дерева вдоль стен.

Здесь уже хлопотала вторая горничная, постарше. Едва мы вошли, она тут же загремела фарфором, доставая чашки, и поставила чайник.

Александр со вздохом, полным облегчения и остаточной боли, опустился на стул во главе стола. Он вытянул пострадавшую ногу, поморщился и посмотрел на меня.

— Садись, Виктор. В ногах правды нет, особенно когда по ним бьют, — усмехнулся он, пытаясь свести все к шутке, и я усмехнулся. Позабавило.

Я сел напротив, а Настасья устроилась рядом со мной, словно пытаясь создать незримый щит между мной и своим мужем, хотя агрессия уже давно улетучилась. Горничная бесшумно поставила перед нами дымящиеся чашки и вазочку с печеньем, после чего растворилась в дверном проеме, оставив нас одних.

— Ну, рассказывай, — начал Александр, дуя на горячий чай. — Какими судьбами в первопрестольной? Не просто же так решил родственников навестить спустя столько лет.

— Не просто, — ответил я, делая глоток. Чай был хорошим, терпким, с бергамотом. — Отец приболел. Пришло письмо, просил приехать. Вот, заехал проведать.

Краем глаза я заметил, как изменилось лицо сестры. При упоминании отца ее губы скривились, словно она раскусила лимон вместе с кожурой, а в глазах мелькнуло что-то жесткое и злое.

— И как он? — спросила она сухо, глядя в свою чашку.

— Был плох, — честно ответил я. — Сейчас стабилен. Врачи