Поворот судьбы - Жаклин Митчард

— Рори нуждается во мне. Ты выпадаешь из жизни на несколько дней, а когда у тебя появляются силы, тебе нужно тратить их на работу.

— Гейб, каждый месяц у меня все меньше уходит времени на восстановление.

— Мама! Я трачу три часа домашней работы на то, что другие успевают сделать в классе. Все было бы иначе, будь у меня ноутбук. Я мог бы брать его с собой в школу. Передо мной в классе сидят идиоты, которые не считают меня за человека. Они все время играют в какие-то тупые электронные игры, и если бы я попросил их мне помочь, то они бы меня придушили. Мне надо, чтобы меня спрашивали устно, чтобы мои знания оценивали после собеседований, экзаменов, но только не на основе этой дурацкой писанины. Я не могу отличить, эти чертовы буквы от рисунков Рори. Мне хочется учиться там, куда я смогу принести ноутбук и не бояться, что какой-нибудь дебил начнет подбрасывать его под потолок.

Что делать с правдой, которую ты не в состоянии вынести? Что делать, если плохой выбор кажется оправданным? Мне никак не удалось переубедить его. Я уже перепробовала все. Я хотела найти школу, в которой Гейб сможет получить полноценное образование. Неужели мне не удастся этого сделать? Я решила, что мне повезет с колледжем — я найду такой, где Гейба оценят по способностям. Я достану деньги на репетиторов, которые подготовят моего ребенка ко вступительным экзаменам. Пусть ему придется начинать в семнадцать. Гейб не отличался блестящим умом, но он в состоянии сдать нужные тесты. Его интеллект сравним с моим.

Если во что-то верить, то мечты превращаются в судьбу.

Я сказала:

— Надеюсь, что ты все же переменишь свое решение. Если нет, то я все равно не оставляю надежды на то, что ты поступишь в колледж. В противном случае будешь помогать мне вести рубрику. — Я говорила полушутя, но надеялась, что в моих словах есть и доля истины. Он мог бы писать что-то, ориентированное на подростков. У Гейба прекрасный стиль. Он чувствует слово.

Мы рассмеялись. Я обняла его и держала в объятиях, так, что сыну в конце концов, стало неловко. В нашем смехе звучали нотки горечи. Я заснула до того, как он успел спуститься к себе в комнату.

Когда зазвонил телефон, я схватила его, зацепив бутылочки с лекарствами и стаканы с водой, уверенная, что уже полночь и звонит Хана, чтобы сообщить мне, что у дедушки Штейнера таки случился приступ, и это тоже моя вина. Услышав незнакомый голос, я пришла в ярость.

— Джулиана, — интимно произнес мужчина. — Ты что, в кровати?

— Псих! — выпалила я. — Спроси такое у своей матери!

— Это Джулиана Джиллис? — сдержанно и настороженно спросил мужчина.

Это был Мэтт.

— О, Боже мой! — Я резко встала. — О, Мэтт! Я думала, что это какой-то псих, который увидел мое фото в газете и решил меня убить. Который уже час?

— В Бостоне половина десятого. Значит, у вас половина девятого.

— Половина девятого? — недоуменно переспросила я. — Только половина девятого. Я думала, что уже ночь.

— У тебя был тяжелый день?

— Не то слово. Я не могу поверить, что заснула. Тяжелый день и не менее тяжелый вечер.

— Похоже на то.

В его голосе слышались озадаченность и смущение.

— Прости меня, Мэтт. Мы давно не созванивались. Я тебе рассказывала, что мы с Лео разъехались? — Я глубоко вздохнула. — Теперь мы в разводе. Оказывается, у моего мужа есть ребенок. И его дама снова беременна. И…

— Бог ты мой, Джулиана.

— И моя дочь Кара уехала с отцом. Она собирается жить с подружкой Лео, которой двадцать пять и которая живет тем, что продает джем и прядет. А мой сын, блестящий и умный, хочет бросить школу, потому что ему трудно успевать, так как он не может сдавать тесты письменно. Вот такая мелодрама.

— Ничего себе.

— Не очень жизнеутверждающе? Совсем не так, как ты представлял себе жизнь заносчивой Джулианы Джиллис?

— У меня нет слов. Бедняжка. Я не знаю, как ты держишься на ногах.

Он был очень близок к истине.

— Когда я переживал трагедию, потеряв Сьюзан, то думал, что никогда уже не смогу радоваться жизни. Я знал, что все дни теперь будут окрашены печалью. Боль утраты не покидала меня. Я не собираюсь читать тебе проповеди. Но пройдет полтора года, Джулиана, и я гарантирую, что ты улыбнешься. Я не гарантирую, что ты тут же не почувствуешь себя виноватой, но все так и будет.

— У меня немного другая ситуация. Через полтора года передо мной по-прежнему будет стоять одна серьезная проблема.

Я собиралась рассказать ему обо всем. Какого черта мне бояться? Что я теряла? У него был такой приятный голос! И потом — я начала переписываться с теми, кто страдал подобным заболеванием. Возможно, и он знал кого-нибудь, кто мог рассказать мне о пережитом опыте. Я не собиралась сидеть в темноте и забвении.

Но он сказал:

— Я позвонил, Джулиана, потому что собираюсь в Милуоки. У меня там состоится встреча, и я мог бы увидеться с тобой. Я планировал поездку на ноябрь…

— О, как великолепно, но думаю, что это невозможно, — произнесла я, вспоминая, то забытое чувство, когда тебя обнимают. — Я хотела бы увидеть тебя снова.

— Я слишком рано завел этот разговор. У вас с Лео все еще может наладиться. В конце концов, вы очень долго были в браке.

— Нет, это в прошлом, — ровным голосом ответила я. — Пережито и забыто. Причина не в этом.

— Я понимаю, что рана еще слишком свежа…

— Мэтт, ты говоришь о свидании?

— А что, это противозаконно? Я прожил вдовцом шестнадцать лет. У меня был роман, который длился четыре года, но мы так и не дошли до таких отношений, когда люди дают друг другу обещание в вечной верности. Хотя она была великолепной. Энергичной, задорной.

— Если она была великолепной, тебе лучше попробовать снова, — проговорила я разочарованно, ощутив укол ревности, когда услышала в его голосе нотки восхищения другой женщиной. Почему я вообще тратила на него время? — На твоем месте я остановила бы выбор только на великолепном варианте.

Он пустился в объяснения:

— Проблемой стало ее гипертрофированное самолюбие. Она очень тщательно следила за своим весом, так что, по-моему, едва не довела себя до анорексии.

Я посмотрела на себя, на свое пышное тело, накачанное стероидами. Я не была толстой, скорее сошла бы за Кэтрин Хепберн в ее молодые годы. Я решила, что ему нравятся сумасшедшие и костлявые.

— А если мы обставим это не как свидание, а как визит? Я привезу гамбургеры, если ты хочешь.

Я подумала, что он, наверное, все еще ростом чуть больше пяти футов, да к тому же лысый. Носит ремень с большой серебряной пряжкой, украшенной рисунком кита (он сказал, что ездил на Кейп-Код). Наверное, Мэтт обычный мужчина, почитывающий на досуге журнальчики. Но разве это повод отказаться от дружбы? Пусть это ознаменует мою новую жизнь.

— Хорошо, — согласилась я. — Но ты должен знать, что я могу забыть свое обещание или выйти тебе навстречу с тростью, потому, что у меня рассеянный склероз, Мэтт.

— Я знаю.

— Как ты можешь знать это? Этого никто не знает.

— Твой свекор мне рассказал. Он сказал, что ты сражалась с невзгодами, как тигр, что ты была очень храброй.

— Когда ты разговаривал с моим свекром?

— Я позвонил в субботу, когда ты была на занятиях в балетном классе. Мы разговорились, и я понял, что он очень приятный собеседник. Я не мог поверить, что ты до сих пор занимаешься балетом. Если бы меня выпустили на футбольное поле, я бы точно потянул себе спину. Отец Лео так трогательно о тебе отзывался. Он любит тебя. Джулиана, я вспомнил, как ты танцевала. Ты могла бы выступать на профессиональной сцене.

Я не могла очнуться от мысли, что он все знает. Я решила, что с ним определенно что-то не так, помимо того что он коротышка и лысый (в моем воображении серебряная пряжка на ремне заменилась большим бирюзовым камнем). Кем должен быть мужчина, которого влечет к больным женщинам?

Мэтт Макдугал — извращенец.

Но ведь он был когда-то таким милым, смешным.

— Я не могу претендовать на романы с кем бы то ни было из-за своего состояния.

— Я не понимаю, — произнес он.

— Чего ты не понимаешь?

— Как связана болезнь, пусть и хроническая, с возможностью иметь личную жизнь. Будь у тебя диабет, ты сказала бы: «Я больше не встречаюсь с мужчинами»?

— Это не одно и то же, Мэтт. Ты ведь врач. Ты должен знать о тех осложнениях, которые даже приличных мужчин, проживших двадцать лет в браке, вынуждают сбегать, поскольку не каждый готов к роли мученика.

— Я знаю женщину, у которой рассеянный склероз. Она моя пациентка, потому что… Это не важно. Ей только двадцать шесть. Она прикована к инвалидной коляске, но у нее есть парень, который от нее без ума.

— Он просто без ума. Никто, никто — не хочу унизить твою пациентку — не поверит в эту историю, Мэтт.

— А почему ты решила, что можешь выступить судьей? — спросил он меня.

Глава двадцать восьмая

Дневник Гейба

В ту четверть за все ужасные годы, проведенные в школе, мне удалось превзойти самого себя. Я получил одну «пятерку» и четыре «четверки». Отличную оценку мне поставили по английскому. Когда они отправили по электронной почте мои результаты, я не успел их стереть, и мама расплакалась, увидев их. Она переживала ремиссию, поэтому контролировать ее становилось все сложнее. Она успевала повсюду, стремилась быть в курсе всех событий и, естественно, оценив мой скромный успех, снова начала умолять меня заново все обдумать.