Граф Мечников - Сахаров Василий Иванович

В укреплениях Соколовки, на случай, если неоварвары опять изменят направление своего удара, осталась одна рота викингов, одна разведгруппа и батарея миномётов. А все остальные воины, разведка, ГОП и двести боеготовых скандинавов скорым маршем двинулись к Виноградовке, которая получила своё название за густые заросли отличного муската вокруг поселения. Мы успели войти в развалины посёлка на полчаса раньше дикарей. Закрепились на заранее подготовленных позициях, приготовились к ведению оборонительного боя, посетовали на то, что никто этот острог всерьёз к боям не готовил, и замерли в ожидании первого на сегодня хода «зверьков».

Ждали недолго, дикари с ходу завязали настоящее сражение, и получилось у нас не очередное избиение хищных животных, а реальная битва с сильным, умным и хитрым врагом.

На краткий миг перед нашими укреплениями всё затихло, и эту тишину разорвал громкий звериный рык, который издало человеческое горло:

– Ахрг-гг!!!

Сидящий рядом со мной на КП острога боец зябко поёжился, да и у меня по спине пробежали мурашки от этого яростного и грозного крика, и я отдал приказ командирам подразделений:

– Внимание! Всем приготовиться! Никому не отступать! Боеприпасов не жалеть и не подпускать дикарей к миномётам и гранатомётам!

Офицеры отвечали, что поняли приказ, а я их уже не слушал, так как наблюдал за зарослями винограда, который рос за руинами посёлка. Одновременно густые вьющиеся кустарники поднялись над землёй и двинулись прямо на нас. Сотни и тысячи дикарей вырывали и вырубали зелёную лозу из земли, вздевали над собой и так шли в наступление.

– Миномёты, огонь! – выкрикнул я.

Стоящие в тридцати метрах от временного командного пункта бойцы из группы огневой поддержки услышали меня. Куда стрелять, расчёты знали, и одна за другой мины полетели в эту зелёную штормовую волну, накатывающуюся на нас. Взрывы разметали середину. Появились головы и тела дикарей, и тут же в эту волну ударила пехота, которая встретила противника всем, что у нас имелось. Мы били и крушили их без всякой жалости. Но всё же против тридцати тысяч врагов, из которых в атаку пошло больше половины, нас было мало, и неоварвары пробили нашу хлипкую оборону, вломились в развалины и дорвались до ближнего боя.

Воины отряда схватились с дикарями в рукопашной схватке. Никто не отступал, и чаша весов заколебалась. Видимо, фортуна выбирала, чью сторону сегодня занять, и я решил ей помочь: собрал всех бойцов, кто был под рукой, и вместе с разумными псами и телохранителями кинулся в самую гущу сражения. Этого небольшого подкрепления, которое ударило в решающий момент и огнём десятка стволов выкосило около сотни врагов, хватило, чтобы сначала переломить, а затем выиграть бой. И дикари, так и не одержав победы, снова отступили. Вслед им продолжали бить миномёты, пулемёты и АГСы из руин домов, а потерявшая до трети своей численности орда развернулась и через Фонтенову, опять обходя Соколовку, направилась обратно в сторону Палас-де-Рея.

Наши разведгруппы их не преследовали, на это не было никаких сил. Все мы после долгого и яростного боя вымотались до такой степени, что бывалых воинов от перенапряжения покачивало. А я после отступления неоварваров, припадая на раненую ногу, долго ходил по оставшемуся за нами разрушенному посёлку и смотрел на наших убитых и раненых воинов: на парня из последнего набора, прибывшего из Краснодара, который с перебитым хребтом корчился в ужасной агонии и его никто не хотел добивать, на мощного богатыря скандинава с разбитой грудной клеткой, пускающего кровавую пену изо рта, на истекшего кровью сицилийца из охранного отделения острога, которому оторвало ноги, и на лежащего рядом с ним испанца, превращённого дубинами и клинками дикарей в бесформенную груду мяса и костей.

Да, мы готовились к боям. Но недооценили противника, который оказался гораздо умнее и хитрее своих собратьев из других дикарских племенных образований. «Зверьки» не стали биться лбами в нашу оборону под Соколовкой, как это сделали их собратья под Волчанском. Они маневрировали, вели активную разведку и жалели своих женщин и детей, которых я практически не видел в бою. А когда вожди и шаманы поняли, что, даже получив помощь от другой орды, они не могут нас победить, не погибнув сами, то не стали класть своих соплеменников рядками под наши пулемёты, а отступили. В первую очередь это говорит о том, что лидеры этой массы дикарей, которую мы обозначаем как «орда», слишком умны для обычных животных. Нечто подобное, про хитрых и мудрых вожаков, отличающихся от всех других, я уже слышал, и совсем недавно. Но где и от кого, в тот момент, вдыхая кисло-резкие запахи сгоревшего пороха с приторным кровавым оттенком, вспомнить у меня не получалось. Передо мной стояли остекленевшие глаза мертвецов, которые ещё утром были живыми людьми и смотрели на меня как на командира, а я действовал на автомате, отдавая приказы и заставляя людей преодолевать свою слабость, выходить из ступора и действовать.

Понемногу воины отряда приходили в себя, и кровавый хаос битвы уходил прочь. Многочисленным раненым оказывали первую медицинскую помощь, своих убитых оттаскивали в сторону и складывали у бетонных стен острога в центре поселения, а ко мне подходили сержанты и офицеры, которые докладывали о наших потерях. Информация скапливалась, и в первых ночных сумерках, когда собрался совет офицеров, я уже знал точную цифру потерь отряда за двое суток боев против орды из Палас-де-Рея и их помощников из Фонсаграды.

В центре блокпоста, который все называли острог, возле костра нас собралось лишь четверо: Крепыш, Серый, я и Хассо Хромой, остальные офицеры были в форте. Я посмотрел на Крепыша, правая рука которого была сломана и висела на перевязи. Затем на Серого, чьё лицо было изукрашено многочисленными синяками и ссадинами. Перевёл взгляд на Хассо, болезненно морщившегося при каждом неловком движении и держащегося за свой побитый бок. Сражение потрепало всех, и, вытянув вперёд свою левую ногу с рассечённой голенью, я произнёс:

– За вчера и сегодня мы потеряли убитыми двадцать восемь разведчиков, полторы сотни скандинавов, два десятка сицилийцев, семерых испанцев и трёх миномётчиков из ГОПа, раненых вдвое больше. Про оружие, потраченные боеприпасы и потерянные автомашины отдельный разговор, это сейчас не важно. Главное, что никогда ещё мы не несли таких больших потерь в личном составе, даже при боях за Поццалло, а там против нас была морская пехота и наёмники Средиземноморского Альянса при поддержке корабельной артиллерии и вертолётов. Я считаю, дикари нас сделали, и сегодняшнее сражение расцениваю как наше поражение.

Я посмотрел в пожирающее сухие дрова яркое пламя костра. Судя по молчанию, офицеры были со мной согласны. Но я ждал от них хоть каких-то слов, реакции, и первым откликнулся Серый:

– Не так уж всё и плохо. Дикарей отбили, и они ушли, так что конечная цель достигнута. А когда «зверьки» в следующий раз припрутся, мы будем умнее, и тогда ни одна падлюка не уйдёт. Отряд подготовился к встрече орды как мог, все пахали на пределе своих сил, но их у нас немного, и мы не смогли быть сильными везде, а потому и огребли. В конце концов, за двое суток воины больше десяти тысяч дикарей извели. А приморскую группировку так вообще в пух и прах расколотили, и при желании мы вполне можем догнать ушедших самок и детёнышей и всех их перебить или в плен захватить.

– А за этими, – я кивнул себе за спину, в сторону Соколовки, – слабо погнаться?

– Ничего мне не слабо, и, если прикажешь, я через двадцать минут соберусь и сам в рейд выйду. Нечего на мне злость срывать. Понятно, что ты переживаешь, но и мы не железные, нам тоже парней жаль.

– Ладно, проехали, – пробурчал я, помедлил и продолжил: – Нельзя этих тварей, которые нас сегодня потрепали, просто так отпустить. Думаю, необходимо за ними вслед пойти, отследить больно грамотных и шибко умных вождей с шаманами и всех прихлопнуть.

– Трудное дело, – сказал Крепыш. – Я с ними неделю возился, и ничего не получилось. Не смогли мои парни на выстрел подойти, «зверьки» все время настороже были.