Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

* * *

В середине дня начинали сгущаться тучи, солнце уходило, из-за гор задувал холодный ветер. Они находили ложбину, защищенную от ветра, и садились на дневной перекус. Грели на газу чай и ели тибетский хлеб, закусывая его твердым соленым сыром. Даже если по дороге были гестхаусы – а их встречалось немало, – четверка предпочитала перекусить под бездонным небом.

И опять вверх. Вместе с шерпами и европейцами, яками и портерами, молодыми и старыми, которые растянулись по тропе, заполонили ее и как муравьи ползли в обе стороны.

До обеда группа шла ровно: впереди Ганга, а потом цепочкой или парами остальные. А после обеда начинала растягиваться. Ксения держалась близко к Ганге. И Юдит, на удивление, несмотря на свои габариты, шла быстро. А вот Фло довольно часто отставала, и тогда ее поджидал Лев. Порой Лев плелся сзади, а спина Фло маячила перед ним.

Потом начинался дождь – обычно после четырех вечера. Куртки были непромокаемые, а дождевики только мешали, так что они накрывались капюшонами и продолжали свой путь.

Последние часы идти было трудно. Камни намокали и становились скользкими, ноги приходилось ставить с осторожностью. Болели плечи – пусть от очень легкого, но все же рюкзака. Как же шерпы тащат настоящий груз? Под курткой было мокро – то ли от просачивающейся сверху влаги, то ли от пота. Ныли ноги.

Часов в пять уже можно было присматривать гестхаус. Как только впереди показывался поселок, сердце Льва радостно билось: «Отдых, отдых!» Еще только пять? Ничего страшного – можно и в пять. Вот Ганга, похоже, совсем не уставал. Шел с небольшим рюкзачком, не спешил, следил, чтобы никто не потерялся. Он первый заходил в гестхаус. Иногда радостно махал рукой: «свободно». Или возвращался своей упругой походкой: «мест нет». Лев вздыхал, группа ползла дальше. Ближе к вечеру сил на разговоры не оставалось – шли молча, смотрели себе под ноги, хотя, казалось, болтать было бы проще – быстрее бежало бы время. В молчании оно растягивалось, превращаясь в жвачку.

…Сегодня не везет: вот уже в трех гестхаусах нет мест. Наконец, в четвертый их пускают: есть две комнаты – для женщин и отдельно для Льва. Лев снимает с плеч рюкзак и плюхается рядом. Какое невероятное удовольствие! А если никуда не ходить, а просто надеть и скинуть рюкзак? Никакой радости.

Лев на гудящих ногах идет в свою комнату. Его рюкзак уже стоит там – его принесли заботливые шерпы. Вот он, миг блаженства! Он потерпит еще несколько минут, прежде чем вынуть спальник из рюкзака, стащить с себя ботинки, штаны и лечь на кровать. Тут можно закрыть глаза – главное не уснуть – и подумать о чем-нибудь отвлеченном… Бедный Йосеф… Наверное, политики уже договорились… Как хорошо, что нет интернета… Лев представляет себе, как в комнату заходит Фло, сбрасывает одежду и залезает к нему в спальник – нежная молодая кожа пугливо и ласково прижимается… нет – страстно и жарко льнет – к его старому телу… нет, нет – проснуться, проснуться, никакая Фло не пришла. Лев проводит ладонями по своему животу, груди, плечам. В Москве тело казалось дряблым, старым – а сейчас как будто подобралось, подтянулось. Вечером фантазии о Фло мучительны. Тем более, что она рядом, за стенкой. Лежать больше нельзя. И Лев отправляется в душ.

До чего же это нелепое сооружение: бетонный холоднющий пол и лейка, прилаженная сверху. В лейке горячая вода, тянешь за веревку – лейка наклоняется и обжигает тебя кипятком. Вода гулко плещется на пол и устремляется вверх паром.

Чистый и довольный, Лев отправляется на ужин. Около печки он замечает женскую фигуру, которая кажется ему знакомой. Пестрое платье из лоскутков и синие гольфы – как девочка, но уже старушка… Две милые косички… Даже издали Лев знает, что в одну косичку вплетена голубая прядь и ее кокетливый хвостик высовывается и упирается в ухо… Так и есть. Сейчас она начнет расплетать косы? Да, начала. Лев скользит по ней взглядом и заранее знает все, что увидит: грубая ткань платья, морщинистая шея – около подбородка должна быть особенно глубокая морщина – вот она, на месте; накрашенные губы, справа краска чуть уползла вниз… Откуда все это ему известно? Он смотрит ей в глаза – карие, еще не замутненные возрастом – глаза юной старушки – он как будто видит сон, а она улыбается ему в ответ…

И тут входит Фло – вымытая, как и Лев, с влажными парящими волосами. Фло обращается к старушке – они, похоже, уже познакомились – и начинает болтать. Это французский, она француженка – ну точно, он встречал ее год назад и немного пообщался! Сон рассеивается. Фло и француженка весело щебечут. Лев ничего не понимает, но с радостью слушает французскую речь. «Вот откуда я так хорошо знал, как она выглядит: я намеренно пытался запомнить все детали ее внешнего вида. И думал, что все равно забуду. Но не забыл. Я – не забыл! – Льва невероятно радует этот факт. – Почему же голубая прядь опять упирается в ухо? И почему я точно знал, с какой стороны размазана помада? Потому что у нее всегда прядь упирается в ухо, и она одинаково плохо красит себе губы».

Входит Юдит. Фло оставляет старушку, плюхается на стул и рассказывает Юдит, как она устала, и какие у нее оказались мокрые носки, и что носки она разложила на полу, но они все равно не сохнут, и завтра придется нести их в отдельном пакете… или надевать мокрыми на ноги. Лев светится, глядя на нее, и хочет коснуться ее мокрых волос, но остерегается. А Фло продолжает щебетать, говорит, что сегодня хочет опробовать камеру.

Надо настроить диафрагму, выдержку, фокус. Батарейки потом придется зарядить, конечно… Вечером, когда все будут болтать перед сном, она прикрепит камеру к спинке кровати и включит на автоматическую запись. И для блога будет материал. Тут подтягивается и Ксения – и они вчетвером выбирают один из двух неизменных пунктов меню: рис, жаренный с овощами, или лапша с курицей…

* * *

Мерно гудит огонь. Закат давно погас. Француженка досушивает волосы у печки. Лев не видит, но будто кожей чувствует огромные горы за окном. Где-то далеко за этими горами – Москва. Он пытается представить себе Милу. В Москве ранний вечер. Где она? Может быть, когда Лев уехал, она перестала возвращаться за полночь? Может быть, она уходила