Дети, сотканные ветром. 2 - Артём Ерёмин

В огненном шторме оставшиеся автоматоны добавляли пламени из своих орудий. Преломлённое пространство уберегало от жара, но не мешало им войти в него и сжечь прятавшихся внутри незваных гостей.

– Не слишком их заботит хозяйское барахло! – весело проверещал Алчность.

– Им велено уничтожить улики! Спасай чертежи! – крикнула Похоть Двуличию.

Тело женщины вдруг покрылось рябью, и она ринулась к огнемётчику. Помехи сделали её едва видимой для автоматонов. Одним ударом дубинкой в механический сустав она сломала руку с огнемётом. Вторым – она перебила артерию с сервомаслом. Автоматон лишился способностей двигаться и подал сигнал другой машине. Та повернула сопло в его сторону и выпустила пламя.

Поток огня в шаге от женщины сделал вираж и устремился к вздёрнутой руке Двуличия. Ему удалось приручить родную стихию. Чертежи «Квочки», накладные и банковские счета Трисмегиста Пряного взвились горящими мотыльками.

Комната пылала, и люстра, свисающая с потолка, начала плавиться прямо на Алчность.

– Надоело! – проорал он и вновь взорвал помещение.

Сметающая волна окатила всех горящими кусками мебели и брызгами металла. Удар выбил из равновесия Двуличие. Глаза покрыла муть, потому он отдался на волю своей маски. Теперь ему стало видно всё. Мужчина рассмотрел огненный бедлам со всех сторон, его взор даже проник за стены и потолок: к двери хранилища стягивался ещё десяток автоматонов.

Он почувствовал мысли своих напарников: неистовство, охватившее Алчность, страх Похоти.

«Нужно выбираться, – решил Двуличие. – В таком состоянии Алчность покалечит себя и в придачу взорвёт половину улицы».

Двуличие ощутил, как боль стягивает его лицо, как маска впаивается глубже в череп. Несколько месяцев, может год жизни, он потратит, чтобы выбраться из пекла.

«Так мне и надо, – усмехнулся про себя мужчина. – Как и говорила Похоть, нужно было разработать план получше. Спешка убивает».

Свет потянулся к человеку в чёрно-белой маске. Пол под ним треснул. Потолок и стены комнаты выгнулись…

Пара городовых, патрулирующих улицу, увидели, как один из домов богатеев всеми этажами потянулся к луне, а затем просел и начал громко рассыпаться. Вот же хозяин удивится, когда вернётся с пирушки у царя.

...Все трое на секунду зависли в полуметре от поверхности, перед тем как плюхнуться на перину залежного снега. Сырой ветер колыхал дымок тлеющей одежды. Снег пришёлся впору после пекла, устроенного в хранилище.

Алчность скулил, потирая ожоги. Двуличие приподнялся, хотя тело требовала минуты покоя.

– Все целы? – спросил он у товарищей.

Похоть подтянула под себя колени и упёрлась маской в блаженный холод. Двуличие был ей признателен: она не отчитывала его за то, что он привёл их на порог смерти.

«В который раз».

Они трое отдали многое, чтобы завладеть Масками, дарующими могущество. Теперь бывшие друзья способны противостоять всему миру, однако они остаются смертными. И неясно убьют ли их враги или же собственные Маски.

Через силу Двуличие заставил себя подняться на ноги, чтобы понять, где они очутились. Грубая балюстрада широкого балкона казалась знакомой. Внизу подсвечивался мост Тимура Первого. Толпы ряженых разбредались по улочкам Златолужья. В сторону Царского Оплота никто не шёл, праздник простолюдинов здесь не жаловали.

Единственный въезд на остров проходил по мосту Тимура Первого через величественный ансамбль. Дом Праотцов стоял по правую сторону. Громоздкий и без изысков он выбивался из архитектуры Оплота. В пирамидальное здание хоть раз захаживал любой порядочный мужчина в Златолужье.

По левую же сторону моста стоял недостроенный Дом Праматерей. Вторая половина ансамбля походила на скелет, с которого спало мясо. Женщинам на нынешнем веку не обзавестись собственным храмом, даже несмотря на все старания и траты матушки царя.

– Уже позабыл, как занятно с вами проводить время, – загоготал безумец. – Куда ты нас забросил? Дом Праотцов. Как… символично.

Двуличие был согласен с ним. Странный случай привёл их сюда. Сам он просто желал безопасного места на острове.

Двуличие вспомнил, как единожды отец водил его сюда. Наверное, тогда он и раскрыл ему простую истину. Тем, кто поднимется над людским копошением, станет понятно, что жители Сточных вод, Царского Оплота и остального Златолужья не так различны. Все они живут запертыми в загон. Мерцающая Пелена окружает их тюрьму, а за ней непригодная пустошь и смертельные изломы пространства.

Сегодня ночью мужчина надеялся на то, что они стали ближе на шаг к освобождению чаровников. Хотя сам угнетённый народ даже не подозревает об этом. Пусть в Ряженье льётся вино и песня, ведь когда борьба вступит в завершающий этап, то улицы Златолужья заполонят кровь и скорбный плач.

Неожиданный звон врезался в отголоски народного гуляния. Один за одним на башнях огнеборцах пробудились колокола.

– Скоро Оплот заполонят стражники во главе с опричниками, – предупредила Похоть. – Вылазка получилась не такой тихой, как ты задумывал. К тому же если под завалами найдут мехстража с целым фотоэлементом, то наши лица будут висеть на каждом углу Златолужья.

– Хорошо, что в Ряженье мы надели свои лучшие маски, – похихикал Алчность.

Зазывной набат охватил весь остров и рикошетил между домов богачей. Местные жители, брезгующие суеверным ночным гулянием простолюдина, нынче также не сомкнуть глаз. Стражники заглянут в самый крохотный переулок, опричники же наведаются в гости к каждому неугодному дворянину и толстосуму.

– Крыши небезопасны, – Двуличие всматривался на мост. – Летучие отряды близко. Я отвлеку их. Вам же необходимо уходить.

Никто не спорил. У входа на лестницу Похоть оглянулась на Двуличие. Сухое прощание явно не то, что она желала сказать:

– Увидимся в Соборе.

– Непременно.

Двуличие, оставшись в одиночестве на балконе, запрыгнул на парапет. Подсвеченный луной его силуэт виднелся издалека, как и прыгающие по крышам моста тени. Два отряда летучих законников уже заметили противника.