Гвардеец Бонапарта - Венита Хелтон

– Ах, ну гораздо лучше, когда в человеке и то, и другое вместе! – Фабиан стала энергично обмахивать себя веером из перьев фламинго и восторженно закатила глаза.

Лаура опустила вниз глаза. Не проходило и ночи, чтобы она не думала о Доминике, его сильном теле, его резком волнующем голосе. Он был нужен ей.

Извинившись, девушка вышла в сад. На деревьях, словно драгоценные украшения, расселись длиннохвостые попугаи. Птицы прятали свои головы под крылья, закрываясь от последних лучей заходящего солнца. Когда Лаура спустилась на дорожку, закат стремительно догорал над морем и на землю бережно опустилось покрывало ночи.

На застекленной веранде зажглась спичка. Лаура сразу отступила за дерево, заметив профиль Доминика. Она видела, как мужчина поднес огонек к сигаре, затем бросил спичку в темноту и яркий светлячок сигары, медленно покачиваясь в такт шагам, двинулся по веранде. Внезапно девушка услышала:

– Зайди и посиди со мной, Лаура!

Казалось, его глубокий голос проник сквозь ее поры и нежно коснулся самых чувствительных струн ее сердца. «Как он сумел заметить ее в такой темноте?»

– Хочешь, я зажгу спичку, чтобы тебе было виднее?

Ей не нужна была спичка. Девушка направилась к нему словно загипнотизированная звуком его голоса, поднялась наверх и остановилась прямо возле яркого светлячка его сигары.

– Я очень скучал без тебя, Огонек!

Она облокотилась о перила и постаралась унять дрожь во всем теле. Почему все время в его присутствии она ведет себя как школьница.

– Люди твоего отца теперь сами уже справятся. Мне больше нет смысла тут оставаться.

Она знала это, знала уже несколько дней. Она и сама не хотела уже здесь жить. Ее место в Новом Орлеане… с Домиником.

Лаура снова услышала его голос.

– Я обещал Сент Джону привезти назад домой Иду.

Она поняла, что он хочет уехать… без нее. Это он так прощается с ней.

– Он будет рад увидеть ее, – наконец, сумела сказать девушка, из последних сил стараясь не заплакать.

– Тебя он тоже будет рад видеть.

– Меня?

– Я не уеду с этого острова без тебя.

– Но я думала… я тебя оскорбила, обидела…

Доминик выбросил в темноту свою сигару и повернулся к ней.

– Меня обижали испанцы, меня оскорбляли англичане, мой Огонек этого никогда не сделает.

Лаура почувствовала, как он подошел к ней совсем близко, затем, обняв девушку, он положил ее ладони к себе на грудь. На секунду его дыхание коснулось ее лица, но уже в следующее мгновение она почувствовала, как к ее губам прильнули мужские губы в поцелуе, полном любви и желания.

Девушка едва не потеряла сознание. Она обняла его за плечи, поднявшись на носки, прильнула к нему всем телом трепеща и все сильнее и больше возбуждаясь от его нежных рук.

– Доминик! Любимый мой! Я так по тебе скучала! – Наконец сумела она прошептать, когда он освободил ее губы. Она спрятала лицо у него на груди и, уткнувшись в отворот его куртки, зарыдала.

– Пойдем домой, Лаура, – шептал он, прижавшись губами к ее волосам. – Поехали домой и будь моей женой.

Ей очень хотелось сказать «да» без всяких условий и все же Лаура не смогла перебороть себя.

– Доминик, я не могу представить свою жизнь без тебя, но я не могу ждать и беспокоиться пока ты будешь где-то в своих загадочных поездках.

Он улыбнулся.

– Больше никаких поездок.

Она откинула голову назад, чтобы взглянуть на него и даже в ночной темноте увидела, что его взгляд открытый и прямой. В нем не было ни тени обмана, ни малейшего желания слукавить.

– И больше никакой контрабанды, никакого каперства?

Доминик озорно улыбнулся.

– Если позволишь, я буду время от времени беспокоить англичан, но только под американским флагом, как мой дядюшка Ренато, и только чтобы помочь американцам выиграть эту войну. Больше я не желаю бороздить океан, чтобы добавлять сокровища в свои сундуки, я перевоспитался.

– Тогда… – глаза Лауры радостно сияли, – тогда, мой дорогой капитан Юкс, у меня больше нет оснований и причин отказываться от замужества.

Его лицо просияло, он склонился к девушке и жадно прильнул к ее губам. Где-то в ветвях деревьев что-то ворковали ночные птицы, им вторили многочисленные насекомые, запевшие свою ночную песнь, а с пляжа из отдалений до Лауры доносился ритмичный мерный гул прибоя или это кровь стучала в ее сердце. Сквозь все эти звуки она услышала:

– Обещай, что ты больше никогда не убежишь от меня, Лаура!

– Обещаю.

– Я больше не смогу перенести разлуку с тобой, – Доминик подошел к столу, зажег свечу и поднес ее к лицу любимой девушки, желая посмотреть на него при свете. Ее глаза были похожи на золотые озера, и слезы у нее на щеках сверкали словно алмазы. Свеча задрожала у него в руке, и сердце гулко забилось в груди. – На земле нет никого прекраснее тебя, Лаура, моя королева!

Девушка вытерла слезы, которые текли у нее по щекам, а Доминик, взяв ее руку в свою, стал целовать кончики ее пальцев один за другим. Своей свободной рукой девушка ласкала его волосы, затем она стала целовать его лицо, глаза, но в следующее мгновение он склонил голову к девичьей шее. Очень медленно и от этого сильнее возбуждая ее, Доминик скользнул губами к ложбинке меж ее грудей. Застонав, Лаура обняла его, однако, когда он начал расстегивать ее пуговицы, девушка отшатнулась.

– Ах, нет, нет, Доминик! Сюда кто-нибудь может зайти.

– Отец?

– Да, он часто гуляет в саду по ночам.

– Тогда пойдем ко мне на шхуну.

– Нет, завтра, любимый мой, – испугавшись, что если она останется с ним еще минуту, то не сможет устоять перед желанием, охватившим ее, Лаура выскользнула из мужских объятий и быстро побежала по дорожке к дому.

После всего, что случилось, она чувствовала, что ее охватила невыносимая радость и ей требовалось время, чтобы побыть одной и привыкнуть к ней.

Доминик еще долго оставался в летней веранде, где только что была Лаура. Он вытащил из кармана своей куртки ее портрет и поднес его к свече, наслаждаясь тонкими благородными чертами лица девушки. Вспоминал, как эта миниатюра перевернула всю его жизнь и подарила ему невообразимое наслаждение. «Она согласилась, вновь согласилась стать моей женой!»

На этот раз ничто не помешает ему в этом. Она будет с ним всегда, вечно. Их не разлучит никто и ничто, даже смерть. Лаура Шартье принадлежит ему и только ему одному.

Доминик снова положил ее портрет себе в карман и, обойдя вокруг дома, подошел к парадному входу. Ему открыл Этьен.

– Я хочу жениться на вашей дочери, – без всякого вступления произнес Доминик.

Этьен Шартье поперхнулся табачным дымом.

– О, боже, я вас благословляю, – произнес он, задыхаясь от кашля и вытирая рукавом слезящиеся глаза. – Но что говорит моя дочь?