Проклятие Эгиды - Сона Исаева

Я не нашлась, что ответить. Ума хватило лишь на то, чтобы прикусить язык, дабы не разбудить нечто, похожее на начинающуюся истерику.

Это все усталость.

Гончий действительно понимал меня, пусть и отрицал это. Вскоре мы остановились на привал, где я позволила себе развалиться неподалеку от переговаривающегося отряда, разминавшего свои кости.

Вот же ж!

От досады стукнула кулаком об заледеневшую землю.

Опять эти недомолвки. Вообще вся эта ситуация выбивает из колеи. Я будто ребенок-вундеркинд какой-то: вроде ко мне стоит прислушиваться, но все-таки остаюсь несуразным дитем, которое, если нянька отвернется, вилку в глаз случайно себе воткнет.

— Что тебя гнетет? — Гончий.

Везде он. Куда бы я ни посмотрела, он рядом, всегда. Готовый защищать, слушать, утешать. Разница с тем нервным типом, который так грубо обращался со мной-кошкой, просто колоссальная. Хотя… и тогда он проявлял своеобразную заботу о простом животном. Резкую и грубую, но лишь потому, что просто иначе не умеет.

Этот человек закален боями и сталью, откуда ему знать о нежности и ласке? Он вообще умеет любить?

— Угадай с одного раза, — вновь огрызнулась я. Контролировать эмоции не получалось совсем.

— Я не гадалка, Мышка, — он присел рядом со мной, но все еще на расстоянии.

Вот так вообще все и происходит между нами: мы вроде близки, но стоим на двух разных обрывах над пропастью, которая нас по-своему объединила, при этом отдалив друг от друга.

Не хочу верить, что я все выдумала, что эта связь между нами эфемерна, лишь результат его метки на мне.

— Меня достали все эти полунамеки и недоговорки! — Взорвалась я. Да пусть скажет, что я лишь инструмент, пусть! Сделаю свое дело в этом проклятом мире и свалю к себе домой смотреть фильмы о Бриджит Джонс, — с самого утра ты сам не свой. Ты держишься со мной так, словно я собралась отгрызть твою руку. Я уже ношусь как с писанной торбой с тобой, каждую ночь перекидываясь в кошку, чтобы ты смог отдохнуть, чтобы эта метка не сводила тебя с ума, и ты все равно держишь меня на расстоянии!

— Ты не обернулась этой ночью… — хрипло сказал он, не глядя.

— Что?

— Ты спала, свернувшись на мне. Не в кошачьем обличье. Не прикрывшись. Я мужчина, Мышка, не бог. Я помню, как ты шептала моё имя. И я… почти ответил.

— Почти?

— Ты лежала рядом. Совсем рядом. Моя. И не моя. Я не мог даже дышать. У тебя… на шее остался след от моих пальцев. Я не тронул тебя. Клянусь. Но я смотрел. Долго. Потому что я… больше не мог не смотреть. — В нервном жесте Гончий запустил пальцы в свои волосы, пытаясь взять себя в руки, пока я, онемевшая от резкой откровенности, на которую сама же и напросилась, просто смотрела на него, улавливая каждое слово, каждую эмоцию, — мне нельзя, понимаешь?

Сейчас он смотрел на меня с болью и тоской:

— Я не прощу себе, если тебя коснутся грязные слухи, что я просто… взял тебя. Я видел это тысячи раз: девушки в благодарность дарят свою благосклонность спасителю, да даже мне в руки падали девицы, забывая про мое уродство.

— Уродство? — Не веря своим ушам прошептала я, — ты себя слышишь? Ты самый прекрасный мужчина в мире…

— И это я слышал сотни раз. — Резко перебил меня Гончий, — дело и не во внешности, дело в тебе, Мышка. Это все закончится. Возможно, я стану королем, возможно, нет. Я обязан быть железным, не поддаваться слабости, даже если речь о тебе. Но и ты вернешься к своей жизни, а я не хочу, чтобы ты вспоминала про меня с отвращением.

— Да что ты несешь?! Неужели думаешь, что я не могу сделать выбор, стать ли твоей женщиной?

Кажется, я понимала логику Гончего, его неуверенность, его неготовность. Но женская натура внутри просто вынесла свой безжалостный вердикт: «не ты на первом месте». Может, оно и правильно. Его слова — это высшее благородство, что уж сказать. Но почему так больно в груди? Откуда это чувство, что я теряю нечто важное.

— Я просто хочу быть с тобой, почему это так сложно? — Я прикоснулась к твердому подбородку Гончего в попытке остановить его от того, что он, возможно, скажет дальше. На этот раз он руку мою не убрал.

— Я давно подозревал, что ты не обычная кошка. Меня раздирали чувства: свернуть твою шею или бросить все, чтобы защитить. Защитник из меня неважный, Мышка. Но ты мне доверилась, пусть и не верила. Даже этой ночью ты спала так, будто чувствовала себя в безопасности со мной, будто я не могу тебя сломать.

— А ты можешь?

Гончий, прикрыв глаза, медленно впитывал тепло и ласку от моей ладони, но потом все же отдалился, чего я так боялась.

Он смотрел на меня долгим взглядом, возвращая себе маску того самого таинственного наемника, которого я когда-то встретила в лесу, разрывая эту и так хрупкую связь между нами:

— Я тот, кто не даст тебе умереть.

Вот и все.

И на мой вопрос он так и не ответил…

Глава 39

Дворец не появился неожиданно, не вырос на горизонте, подминая своим величием притихший и опустевший столичный город. Его я заметила еще издалека — и не могла отделаться от ощущения, что он следит за мной. Наблюдает, выжидает. Как хищник за слишком глупой жертвой.

В столицу я въезжала в карете. Не потому что устала от Картофелинки — скорее уж, она от меня. Просто хотелось быть подальше от Гончего. После разговора, в котором он не выбрал меня (а ведь можно было и не вслух), тянуть вожжи рядом с ним казалось выше моих душевных сил. Да и стальные нервы я в особняке забыла.

— Леди Бартел! — вынырнул из ниоткуда низкий, пухлый человечек в слишком тесном фраке и белоснежных чулках, когда дверца кареты распахнулась. — Мы рады вас приветствовать!

Я не успела ничего ответить, как мою руку перехватили его холодные и липкие ладошки. Он так крепко припечатал поцелуем на моей ладони свое почтение, что я стала за него переживать. Руки ведь мыла много часов назад.

— Меня зовут мистер Сайран, главный дворецкий, — щелк каблучками. Отчего-то сразу захотелось щелкнуть в ответ. По носу. — Как мне жаль, ваш давешний визит закончился трагедией. С юной и хрупкой леди такое приключилось, как жаль! И это в самый разгар бала, какова трагедия! Уверяю вас, леди Бартел,