Раздельные постели - Лавирль Спенсер

— Что?

— Она сказала: «Ты красивая невеста. Я буду ждать от тебя красивых детей», — как будто это был официальный указ, и она не потерпит никаких уродливых внуков, связанных с ее именем.

Клей оценивающе засмеялся и снова начал изучать Кэтрин, из-под полузакрытых век.

— Бабушка всегда права — значит, ты такой была.

— Была?.. — спросила она, озадаченная.

— Красивой невестой.

Кэтрин тотчас спряталась за розой и углубилась в изучение ее лепестков.

— Не знаю, стоит мне это говорить или нет, но — черт возьми — почему бы и нет? — сегодня ты выглядела сногсшибательно.

— Я не напрашивалась на комплимент.

— Знаешь, это вошло в привычку…

— Что?

— Отказ от любого проявления одобрения, которое я делаю по отношению к тебе. Перед тем как сказать, я знаю заранее, что ты примешь оборонительную позицию и станешь отвергать его.

— Я не отвергаю, разве не так?

— Но ты не приняла мой комплимент также. Все, что я сказал, это то, что ты была красивой невестой. Это тебя пугает?

— Я… я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Тогда забудь.

— Нет, ты это начал, давай закончим. Почему я должна себя чувствовать напуганной?

— Мне кажется, ты должна ответить на этот вопрос.

— Но я вовсе не НАПУГАНА. — Она небрежно рассекла воздух розой со свистом. — Ты был обалденным женихом. Вот, видишь? Разве это звучит так, что я напугана тобой?

Но весь ее тон был оборонительным. Это напомнило ему ребенка, который, набравшись смелости, говорит: «Видишь? Я совсем не боюсь подойти и позвонить в дверь сумасшедшей Джерти». Потом он звонит и убегает.

— Эй, что ты думаешь, — поддразнивая, спросил он, — мы должны благодарить друг друга или что?

Наконец это вызвало у нее улыбку. Она слегка расслабилась, как будто от вина ей захотелось спать.

— Знаешь, что мне сказала твоя мать? — спросил Клей.

— Что?

Клей молчал, как будто решая, говорить ей или нет. Он резко наклонился и налил себе еще вина.

— Она сказала: «Кэтрин играла „в свадьбу“, когда они с Бобби были маленькими девочками. Они только и делали, что играли в эту игру, постоянно споря, кто будет невестой». — Он снова откинулся на спинку кресла, облокотился на подлокотник, прислонил два пальца к виску и спросил лениво: — Правда?

— Какое это имеет значение?

— Мне просто интересно, вот и все.

— Ну, не нужно, чтобы тебе это было интересно. Это не имеет значения.

— Разве не имеет?

Но она резко сменила тему разговора.

— Один из твоих дядей заметил, что в это время года ты обычно ездил на охоту, но в этом году у тебя не было такой возможности из-за свадебных приготовлений.

— Должно быть, это дядя Арнольд.

— Не увиливай от темы.

— Разве я увиливаю от темы?

— Знаешь, ты можешь ездить на охоту в любое время, когда захочешь…

— Спасибо…

— Я имею в виду, что мы НЕ ПРИВЯЗАНЫ друг к другу и ничего не должно меняться. Мы по-прежнему можем идти своей дорогой, у нас остаются друзья, как было раньше,

— Великолепно. Договорились. Стью и я будем охотиться за всем, чего пожелаем.

— Вообще-то я не думала о Стью…

— О? — Он приподнял бровь.

— Я говорила о ней.

— О ней? О ком?

— О Джил.

Глаза Клея стали серым железом, потом он поднялся, важно подошел к туалетному столику и резко поставил свой бокал.

— А какое Джил имеет отношение к этому?

— Я видела, как вы вместе стояли в фойе. Я видела, как вы оба целовались. Я имела в виду ее, когда сказала, что ты ко мне никоим образом не привязан.

Он резко повернулся и сердито посмотрел на Кэтрин.

— Послушай, на протяжении многих лет наши семьи дружили. Мы были… — Он остановился, чуть не сказав «любовниками». — Я знаю ее с детства. И тем более, ее отец стоял прямо перед нами, и бабушка Форрестер… Ради Бога!

— Клей, — голос Кэтрин был похож на пуховое одеяло, — я сказала, что все в порядке.

Он молча посмотрел на нее, потом резко стащил рубашку и небрежно швырнул ее к подножию кровати, перед тем как скрыться за дверями ванной комнаты.

Когда Клей возвратился, Кэтрин сидела к нему спиной на дальнем краю кровати. Увянувшая гардения бесполезно лежала на столике возле кровати, пока она расчесывала волосы. Он посмотрел на белые простыни, на ее бледно-желтую ночную рубашку, на расческу, которая ритмично двигалась в руках Кэтрин. Не сказав ни слова, он сложил подушку пополам и лег в кровать, заложив руки под голову. Расческа успокоилась. Он слышал, как ноготь большого пальца слегка ударил по ее зубцам, потом Кэтрин положила расческу на столик. Она потянулась к лампе, и комната погрузилась в темноту. Матрац скрипнул, и покрывало с его груди слегка поползло в ее сторону. У него не было сомнения в том, что, если он сейчас протянет руку, он ощутит ее спину, свернувшуюся калачиком рядом с собой.

Казалось, их дыхание участилось. Темнота создавала интимность. Клей лежал так неподвижно, что его плечи начали болеть. Кэтрин съежилась, как улитка, остро осознавая его присутствие за своей спиной. Она подумала, что могла услышать, как ее веки при каждом моргании шаркали по сухому глазному яблоку. Она дрожала и туго укуталась в простыню.

Послышалось еле заметное шуршание, и она ощутила его взгляд.

— Кэтрин, — послышался его голос, — ты действительно обо мне плохо думаешь, не так ли?

— Не нужно так обижаться. Я просто сказала, что сегодня невестой должна была быть она. Ты думаешь, я этого не знаю? Ты думаешь, что я не понимаю, как она тебе ПОДХОДИТ? Я чувствую себя как квадратный кол в круглой дыре. А то, что я увидела тебя и ее вместе, вернуло меня к действительности. Я уже было чувствовала себя сбитой с ног всеми щедрыми ловушками вокруг меня. Сейчас я отвечу на твой вопрос. Да, я играла с Бобби «в свадьбу», когда мы были маленькими. И в свадьбах я большой профессионал, поэтому на сей раз я действительно обнаружила, что вхожу в роль. Но больше этого не произойдет. Я вижу все, что происходит на самом деле…

«Черт побери, — думал Клей, — я должен благодарить ее за то, что она дала мне свое разрешение, но вместо этого я злюсь. Черт побери, мне не следует чувствовать себя верным по отношению к своей жене, но я чувствую».

Кэтрин почувствовала, как кровать подпрыгнула, когда Клей повернулся на бок и взбил подушку. Где-то за окнами послышался звук реактивного самолета, его жалобный вой и свист быстро удалялись, переходя в забвение. Кровать была очень большая; никто из них и не думал разделять ее физически, за исключением только их дыхания. Но враждебность между ними была более ощутима. Казалось, что уже прошло несколько часов, и Кэтрин подумала, что Клей уснул. Но вдруг он резко перевернулся на спину. Она одеревенела и чувствовала колики оттого, что уже долго лежала в одном положении, но боялась пошевелиться. Она почувствовала в плече судорогу, и ей пришлось расслабиться. Простыня сползла, и наконец она легла на спину.