В поисках Клингзора - Хорхе Вольпи

Из десяти членов кружка, присутствующих на том заседании, четверо с трудом могут сосредоточиться на законах небесной сферы: Йене Йессен; Гидо Бек, брат генерала; Фердинанд фон Зауэрбрух и Людвиг Дильс. Все они через несколько дней окажутся поверженными после провалившегося заговора.

19 июля Гейзенберг спешно покидает Берлин с намерением навестить свою семью, с нетерпением ожидающую его на вилле в Урфельде. Именно там он на следующий день узнает по радио о провалившейся попытке государственного переворота.

С 21 июля начинаются повальные аресты. Гиммлер хочет полностью искоренить мятежный дух, поселившийся в рейхе. Тысячи людей брошены в застенки только за то, что они состоят в родственных или дружеских отношениях с заговорщиками. Почти все члены «Кружка по средам» схвачены, брошены в тюрьмы и концентрационные лагеря либо расстреляны. Все, кроме Гейзенберга, находящегося под покровительством Гиммлера, Шпеера и Геринга. Все, кроме Гейзенберга, чья верность рейху апробирована и не вызывает сомнений.

Фактически именно Гейзенберг является главным генератором идей атомной программы, а значит, именно он во всем рейхе определяет общие параметры исследований в этой области. Тем удивительнее выглядит тот факт, что Курт Дибнер, работающий в экспериментальной лаборатории в Готтове в ведении Имперского физико-технического института, начинает опережать Гейзенберга на пути к достижению вожделенной цепной реакции. Вопреки установленным параметрам исследований Дибнер использует на практике собственную догадку и строит атомный котел, внутрь которого вместо обычных пластин окисла урана помещает небольшие кубики из того же материала, плавающие в тяжелой воде. С первой же попытки Дибнер добивается того, что количество произведенных нейтронов превышает количество поглощенных нейтронов примерно на тридцать шесть процентов — намного больше любого показателя, достигнутого до сих пор Гейзенбергом. В ходе второго эксперимента, проведенного в середине 1943 года Дибнер увеличивает результат в несколько раз, доведя его до ста десяти процентов, и еще больше приближается к.цепной реакции, которая все же остается пока недосягаемой. Очевидно, он выбрал верное направление в поисках критической массы, достаточной для начала цепной реакции, но вынужден прекратить исследования, поскольку именно в это время внезапный налет авиации союзников сравнивает с землей завод Дегусса, производивший урановые кубики для опытов.

В середине 1944 года нацистские власти решают сосредоточить значительную часть экспериментов с атомом в одном из секретных бункеров в Берлине в связи с тем, что тяжелые условия военного времени чрезвычайно затрудняют нормальную работу. Конструкция бункера защищает его обитателей от разрывов бомб и радиации; стены сложены из мощных бетонных блоков толщиной более двух метров. Оборудование состоит из просторной лаборатории, мастерской, воздушного и водяного насосов, запасов тяжелой воды и разнообразных электронных устройств контроля над радиоактивными элементами — настоящий Лос-Аламос в миниатюре.

Здесь размещают коллектив ученых Гейзенберга, а также часть сотрудников, доставленных из Гейдельберга. Однако уже к концу 1943 года да нескончаемые бомбардировки делают практически невозможным продолжение исследований, поскольку, хотя содержимое бункера находится в безопасности, этого нельзя сказать об электростанциях, снабжающих его энергией, и тем более о домах, где проживают ученые.

Осенью Гейзенберг отправляет треть своих сотрудников в затерянную среди непроходимых лесов деревеньку Гехинген. В декабре Вирц и Гейзенберг проводят еще один эксперимент с пластинами окисла урана, в котором впервые используют, как и американцы, в качестве замедлителя графит, а не тяжелую воду. Хотя им удается достичь увеличения числа нейтронов на двести шесть процентов, до столь необходимой цепной реакции еще далеко.

За три месяца до окончания войны, в январе 1945-го, Вирц все-таки делает последнее усилие и конструирует батарею из сотен урановых трубок, подвешенных с помощью алюминиевой проволоки внутри цилиндра, наполненного последними полутора тоннами тяжелой воды, чудом сохранившимися в институте. Цилиндр защищен слоем чистого графита и погружен в колодец с водой, построенный в бомбоубежище. В тот момент, когда все готово для начала эксперимента, приходит приказ срочно демонтировать оборудование: части Красной армии неудержимо приближаются к Берлину, и нельзя допустить, чтобы инструменты и ученые-ядерщики попали в руки к советским военным. Вирц немедленно эвакуируется в Гехинген, где его уже ожидает Гейзенберг.

В феврале 1945 года, лишь за два месяца до самоубийства Гитлера и капитуляции Германии, ученые-ядерщики продолжают пытаться запустить реактор. Укрытые в деревеньке Гайгерлох неподалеку от Гехингена, они трудятся над установкой реактора внутри небольшой пещеры, прозванной «Атомкеллер» («атомный погреб»), предварительно переоборудованной под лабораторию.

Да, думает Гейзенберг, мы похожи на вымирающее племя, на последних обитателей на этой земле, одержимых жаждой славы и бессмертия. А иначе для чего нам понадобилось бы испытывать атомный котел в последние дни войны, проигранной, как нам хорошо известно, уже много месяцев назад? Для чего еще нужно это последнее усилие, этот жест несмиренной гордыни, как не для того, чтобы сказать всем: по крайней мере, здесь мы превзошли врага?

— Эксперимент серии «Б» номер восемь, — слышит он слова Вирца, они звучат словно заклинание шамана, взывающего к помощи духов для спасения своего племени.

Перед их глазами находится большой металлический цилиндр, похожий на колдовской котел. Они сами — жрецы, готовые сварить волшебное варево по рецепту, передающемуся из поколения в поколение. Только вместо жаб и крыльев летучих мышей (почему-то именно эти ингредренты приходят Гейзенбергу на ум) им предстоит соединить не менее загадочные составляющие — окись урана и тяжелую воду… Он и Вирц на секунду останавливаются, у всех одинаковое чувство — напряжение игрока, ставящего на кон последнюю монету.

С благоговением, как священники, проводящие обряд причащения, снимают с реактора графитовую крышку, готовясь лицезреть чудеса, которые вот-вот должны там произойти. Словно в готической ризнице, сотни маленьких приношений — кубиков из необычного материала под названием «уран» — висят и покачиваются на тоненьких алюминиевых цепочках, как медальоны в память о первом причастии. Затем в этот огромный круглый стакан наливают тяжелую воду. «В сей чаше кровь моя, кровь новая и вечная», — приходит кому-то на ум.

Так и есть, это чаша Грааля, приз, коего Гейзенберг добивался столько лет, итог его жизненных исканий. Как же он не догадался раньше! Ну конечно, этот огромный реактор, уран, тяжелая вода — божественный эликсир, который сделает его мудрее, сильнее, талантливее. Посреди «Атомкеллер», атомной кельи-землянки, ему вот-вот будет вручена награда, предмет мечтаний с детских лет. И Гейзенберг чувствует себя немного героем, чем-то сродни тому юноше, что одолел Клингзора и заслужил благословение Создателя.

— Начинайте, — чуть слышно произносит он.

В помещении воцаряется полная тишина, сравнимая с безмолвием верующих, замерших в ожидании божественного чуда, или преисполненных благоговения рыцарей Грааля, собравшихся в замке Монсальват и не спускающих глаз с чаши; все молятся, все ищут спасения… Понемногу тяжелая вода начинает смачивать атомы урана, лаская их, активируя, вдыхая в них жизнь, побуждая спариваться и делиться, взрываться, бросаться друг на друга, отскакивать, подпрыгивать и размножаться, взаимодействовать… Постепенно начинается реакция. Да-да, реакция! Вот оно, долгожданное чудо! Чудо спасения! Вирц вдруг вспоминает, что они не приняли никаких мер защиты на случай возникновения цепной реакции; переполнявшие их досада и нетерпение заставили позабыть о самом очевидном, о необходимости соблюдать осторожность. А может, хоть они в этом и не признаются, им не жаль отдать свои жизни, только бы эксперимент удался и навеки их обессмертил.

Вирц поворачивается к Гейзенбергу и говорит, что в их распоряжении лишь небольшой слиток кадмия (металл, способный быстро поглощать нейтроны) на случай осложнения, однако не уверен, что его будет достаточно, если реакция пойдет особенно бурно. Гейзенберг на секунду задумывается, но его мысли тут же переключаются на другое; он слишком занят подсчетами роста энергетической мощности… Так, так, давай еще, да, еще немного, еще…

Внезапно процесс останавливается. И это все? А рыцарям Грааля разрешается плакать? Гейзенберг еще раз проверяет свои расчеты. Его голос звучит устало и обреченно.

— Шестьсот семьдесят процентов, — только и произносит он.