Страждущий веры (СИ) - Светлана Гольшанская

— Не смей её оскорблять! — палец брата больно уткнулся мне в переносицу. — Единственная распутная дрянь здесь ты!

Я не узнавала его бездумного, пустого взгляда. Губа саднила едва-едва, но душу, казалось, вывернули наизнанку. Мы с братом часто дрались в детстве понарошку, но до крови, до злобы в глазах — никогда! Это не Вей.

— Ты превратился в демона, — прошептала я и со всей силы пнула Вейаса в живот коленкой.

Он согнулся пополам. Я схватила с ложа сумку, выскочила за дверь и рванула к общему залу. Лучше меня разорвут демоны, чем собственный брат. В зеленоватой дымке уже показались вырезанные в скале жилища туатов. Я почти вышла к ним, когда меня сгребли в охапку и затолкали в тёмный угол.

— Куда?! Ты же обещала не дурить! — негодующе зашипел Асгрим.

Я нащупала в сумке нож и выставила перед собой.

— Оставь меня, слышишь?!

Вместо того, чтобы отступить, Асгрим стёр с моего лица кровь ладонью.

— Он тебя ударил? — с сочувствием спросил стражник. Меня это взбесило не меньше, чем его, должно быть, мои бесконечные извинения. — Вот поэтому тебе не стоило с ним видеться. Приворот обращает истинную любовь в ненависть. Чем сильнее человек любил, тем сильнее будет ненавидеть.

Я отшатнулась. Вжалась в стену. Это чудовищно! Они заставили брата меня возненавидеть!

— Вернись. Обещаю, он больше тебя не потревожит. Мы совсем скоро найдём провожатого, который отвезёт тебя к отцу.

— Нет! — я приставила нож к собственному горлу. — Подойдёшь на шаг, и я убью себя. Мой отец высокий лорд, ничем не слабее вашего короля. Мою гибель он вам не простит. Он заставит орден разорвать договор. Стражи здесь камня на камне не оставят, как должны были сделать давно. Вы ответите за то, что сотворили с моим братом!

— Не глупи, — Асгрим говорил беспечно, но даже в полумраке вдалеке от магических кристаллов я видела, как дрогнули его плечи. — Никто не знает, что ты здесь. Мы выбросим твой труп в лесу. Все решат, что на тебя напали разбойники.

— Совсем никто, даже птицы и звери? — спокойно глянула в его укрытое тенями лицо. Оно больше не пугало, ни ауры, ни зловещая зеленоватая дымка. После разговора не пугало вообще ничего, я будто выгорела изнутри. В груди щемилось отчаяние угодившего в западню хищника. Нечего терять и отступать тоже некуда. — По моему следу идут ищейки. Уверена, среди них найдутся те, кто понимает язык животных. Они легко узнают правду.

— Ты не посмеешь, — рассмеялся Асгрим.

Это было ошибкой. Сейчас я посмела бы что угодно. Лезвие поддело тонкую кожу на шее, побежала за пазуху липкая струйка. Удивительно, от телесной боли душевная начала утихать.

— Нет, стой! — стражник опустил руки и ссутулился. Сдался.

— Выведи меня наружу. Ты же сам этого хочешь: выспишься, отыщешь свою корову и перестанешь, наконец, служить тряпкой для ног вашей принцессы.

Рысьи глаза Асгрима посверкивали в темноте, пронизывали. Ожидание сгущалось клочьями зелёного тумана, затапливало вязкой безысходностью. На зубах хрустнул опостылевший сахар. Не вернусь ни за что! Я до побелевших костяшек сжала рукоять ножа. Асгрим обречённо выдохнул:

— Твоя взяла. Идём. Если ты погибнешь, не хочу, чтобы мой народ был в этом замешан.

19.

В этой пещере действительно было два выхода. Мы с Асгримом шли ко второму: пустынному, узкому и затхлому. Хотя я выставляла вперёд руки, чтобы убрать с дороги паутину, она всё равно налипала на лицо и оставалась в волосах. Крутые высокие ступени заворачивались немыслимым серпантином и шли резко вверх. Потолок нависал так низко, что приходилось сгибаться чуть ли не пополам. Ноги уже гудели от напряжения, когда бесконечный подъём оборвался монолитной каменной стеной. Асгрим нащупал в темноте потайной рычаг, и вверху открылся люк. От свежего воздуха закружилась голова. Стражник подтянулся на руках наверх, а потом помог вылезти и мне.

До чего хорошо дышалось на свободе: легко, свободно, полной грудью. Я как пьяная завертелась на месте, раскинув руки, и засмеялась. Ветер иссушил слёзы. Небесная ширь торжественно приветствовала пурпурными облаками. Я почти забыла о печалях, но когда обернулась, рядом оказался Асгрим, а не брат, который остался внизу, потерянный и чужой. Разбитая губа и порезанная шея засаднили с новой силой.

За проведённое в подземелье время снаружи сильно похолодало. Стылую землю припорошил пушистый первый снег. Щурясь в лучах заходящего солнца, я набрала пригоршню и принялась оттирать багровые потёки. Порез на горле оказался глубоким, и кровь не хотела останавливаться. Асгрим переминался с ноги на ногу и нетерпеливо кашлял. Отчаявшись, я замотала шею шарфом и последовала за стражником. У первого бревенчатого дома на высоком фундаменте Асгрим помахал рукой и растворился в сумерках.

Смех сменился истеричными всхлипами. Позади остались волны холмов, под которыми в колдовском плену томился мой брат. Я брела, куда несли ноги, плотнее запахивала плащ, ощущая, как кожу продирает ночной холод. Вот и долгожданная свобода, только что с неё? Мне некуда идти, не у кого просить помощи. Что же делать? Я привалилась к стене ближайшего дома и прижала руки к груди. Круглые бревна впивались в лопатки также больно, как камень в гостевом зале подземного дворца. Как вытащить Вейаса? Резным коньком на двускатной крыше на меня смотрела голубиная станция. Белое привидение на фоне густеющей ночной мглы.

Быть может, это ответ? Я должна написать отцу и попросить помощи. Да, меня выдадут замуж, и я никогда не увижу Хельхейм, но хотя бы Вейас будет спасён. Это я во всём виновата. Если бы я не настаивала, чтобы он спас Эйтайни, она бы не свела его с ума своими чарами. Почему он не сопротивлялся? Почему наговорил мне столько пошлостей? Я ведь не давала ему повода так думать... или давала? Может, не он сошёл с ума, а я. Я не должна ластиться к нему, цепляться и тащить ко дну вместе с собой. Если бы я смирилась со своей долей, то Вейаса бы уже приняли в орден. Кто я такая, чтобы ступать на нетореную тропу и спорить с судьбой? Не Безликий же, в самом деле, а глупая, слабая, заурядная дурнушка. Пришло время взглянуть в лицо истине и сделать хоть что-то правильно.

Я пошла к станции. Я должна. Ради Вейаса. Перед глазами как осязаемый возник его образ: стройная фигура, приятные соразмерные черты. Глаза кристально голубые, прозрачные, как озёра родного Белоземья. А как он улыбается, обаятельно и лукаво, задорные ямочки проступают на щеках, тонкие складочки собираются в уголках прищуренных век. Серебристым ковылём курчавятся вихры на висках от влаги. Тёплый дурашливый голос звенит золотым смехом. Я расстанусь со свободой и мечтами ради того, чтобы вернуть ему жизнь и волю. Чтобы он был счастлив.