Мечтатели - Филип Шелби

Монк расплылся в улыбке.

– Необходимо для хозяйки дома в Нью-Йорке. Обычным детям читают сказки Гримм. А люди голубых кровей суют вот это в люльку дочери.

Мишель открыла «Руководство» и обнаружила залежи информации о правилах и предписаниях, соблюдаемых в нью-йоркском обществе. Наконец-то она сама может научиться тому, чему никто никогда ее не учил. Мишель была тронута внимательностью Монка.

– Я прямо сразу и начну читать. Слава Богу, времени у меня достаточно.

– Есть еще кое-что, о чем мне хочется поговорить, – сказал Монк как бы невзначай. – Тебе не кажется, что настало время заниматься еще чем-то кроме замужества?

– Мне бы очень хотелось, – ответила Мишель. – Но я не знаю, что предпринять. Разве что ты предложишь мне работу?

Монк сказал, что двери его журнала «Кью» в Челси всегда открыты для Мишель, и она решила поймать его на слове. В первый раз, когда Мишель побывала в его редакции, бурный ритм деловой активности подавил ее. В суете все как будто бы сошли с ума. Люди бранились, толкались, критиковали друг друга, кричали в телефонные трубки. Эта атмосфера совершенно отличалась от размеренности, ощущавшейся в офисах «Глобал» на Нижнем Бродвее. Монк подмигнул:

– Это не совсем то, что я имел в виду, но здесь есть над чем поразмыслить.

Через два дня Мишель набралась храбрости, чтобы изложить Розе одну из идей, которую подал ей Монк. Она предложила свою помощь в обучении Стивена французскому языку.

– О, Мишель, это так мило с твой стороны, – сказала Роза. – Я поговорю с директором его школы.

На следующий день Мишель обошла книжные магазины и отыскала учебник для начинающих изучать французский язык в качестве второго языка. Она надеялась, что эти занятия помогут ей преодолеть безразличие Стивена к ней, которое за несколько месяцев переросло в неприязнь.

Мишель никогда не встречала такого мальчика, как Стивен. Хотя ему исполнилось десять лет, она считала, что он выглядит значительно старше. Он был лишен детской непосредственности и любознательности. Сначала Мишель думала, что мальчик холоден только с ней, но со временем поняла, что это не так. Стивен любил одиночество и редко приглашал своих одноклассников в Толбот-хауз. Когда же он все-таки приглашал кого-либо, то вел себя задиристо и агрессивно. Некоторые дети, и это было заметно, боялись его.

Мишель не раз порывалась поговорить о Стивене с Розой, однако не решалась завести беседу. Ведь Роза всегда яростно защищала сына. К тому же Мишель узнала от Франклина, что Стивен был свидетелем самоубийства своего отца. И она могла себе представить, насколько глубоко эта трагедия задела душу мальчика. Тем не менее Мишель считала, что, желая поддержать сына, Роза невольно сдерживала его эмоциональное развитие. Она окружала его всем тем, чем богатая и образованная мать могла окружить сына – гувернантками, учителями, преподавателями музыки и инструкторами по верховой езде. У Стивена было все, кроме внимания самой матери, щедрости ее души и любви. Не то чтобы Роза не любила сына… Любила. Просто «Глобал» она любила больше. Мишель спрашивала себя, видела ли Роза, какое человеческое существо она создает: ведь не достойного наследника, как думала мать, а человека хмурого, подозрительного, постоянно погруженного в мрачные мысли.

Когда Роза вернулась домой в тот вечер, Мишель сказала ей, что готова начать занятия.

– Ах, моя дорогая, извини, – ответила Роза, – я действительно собиралась позвонить тебе из офиса. Я поговорила с его директором, который считает, что у Стивена слишком большие нагрузки в настоящее время, и ему не следует заниматься еще чем-то.

– Но это скорей не работа, а развлечение, – запротестовала Мишель. – Я могла бы научить его думать на языке, а не только говорить на нем.

– Мишель, я действительно тронута твоей заботой. Но я должна следовать решению директора. Школа в Копперфилде признана одной из лучших по методам обучения. Я думаю, что им виднее.

– Если ты так считаешь… – сказала Мишель, стараясь скрыть свое разочарование.

Роза улыбнулась.

– Я так рада, что ты все понимаешь. Возможно, что-то промелькнуло в голосе Розы, но Мишель поняла, что Роза не говорила с директором копперфилдской школы и не собиралась этого делать.

Роза считала себя высшим авторитетом не только в делах, касающихся Стивена. Когда Франклин и Мишель сопровождали ее к общественные места, она всегда каким-либо образом комментировала вкус Мишель:

– Не слишком ли напыщенно для коктейля, дорогая? Мишель осматривала себя, не зная, что ответить, а затем неизменно уступала Розе и надевала что-либо другое.

То же самое происходило, когда Джефферсоны принимали гостей. Думая, что Роза слишком занята, чтобы проследить за всем, Мишель предлагала заказать цветы, составить меню и получала вежливый, но решительный отказ: в помощи Мишель никто не нуждался.

– Мадам действительно не стоит беспокоиться, – сухо говорил ей Олбани. – Цветочник знает, что нужно для этого случая, повар знает, что предпочитает мисс Джефферсон, все остальное – моя забота. Спасибо, мадам.

Мишель не хотела оставаться в стороне от дел. Видя, как много Роза занималась благотворительностью, она предложила свою помощь в одной из многочисленных городских больниц.

– Я думаю, идея хорошая, – воскликнула Роза и заверила Мишель, что она этим обязательно займется.

Мишель готовилась тщательно, перечитывая все медицинские тексты, которые она привезла из американского армейского госпиталя во Франции. Мишель позвонила доктору Симмонсу, с которым Роза познакомила ее, и забросала его вопросами о работе современного американского оборудования. Когда Мишель посчитала себя готовой, она сопроводила Розу в госпиталь Рузвельта.

Мишель была поражена оборудованием и самоотдачей, с которой работал персонал госпиталя. Она подумала, что ей так хочется поработать с высококвалифицированными людьми, имевшими самое лучшее оборудование. Мишель удивилась, когда Роза провела ее на последний двадцать первый этаж, где размещалась комната для персонала, а не в одну из палат. Ее посадили за овальный стол с восемью другими женщинами, причесанными и одетыми так, словно их пригласили на чай в «Уолдорф». Встреча началась без единого врача, и Мишель скоро поняла, что больше никого не будет. Но еще больше поразило ее то, о чем говорили собравшиеся – благотворительном бале, где он состоится, сколько будут стоить входные билеты и какой будет программа.

Мишель повернулась к Розе и зашептала:

– Разве мы здесь не для того, чтобы работать? Роза неодобрительно посмотрела на Мишель, привлекая внимание других женщин.